<< Главная страница

7




Наверное, со стороны это выглядело красиво. Той красотой, от которой почему-то делается немного не по себе.
Возможно, тут немалую роль играет неожиданность. Представьте: вы наблюдаете - и не видите ничего, кроме совершенно пустого пространства - конечно, пустого лишь по нашему восприятию, но ведь для нас только оно и важно. И внезапно в нем возникает корабль, военный космический крейсер, сложная конструкция из сферических корпусов, длинных соединительных коридоров, широко распахнутых, непрерывно пошевеливающихся антенн, параболических ходовых зеркал и еще всякой всячины, которой мы не знаем даже названий. Это выглядит неестественно, необъяснимо - точно так же, как для нас выглядело бы само сотворение мира в результате одного лишь движения Высшей силы.
А ведь это появился, вынырнул из сопространства после прыжка всего лишь один корабль. Если же возникает из ничего целая эскадра, впечатление становится намного сильнее.
Наблюдатели, обозревавшие пространство в центральной области звездного скопления Нагор, увидели зрелище, еще более внушительное. Потому что для их глаза, просматривавшего все скопление Нагор, материализовалась сразу не одна лишь эскадра, но целых семнадцать.
У одного из наблюдателей это зрелище вызвало удовлетворенную усмешку. Двое других, в иной части нашего Мироздания, напротив, нахмурились.
Первый наблюдатель, правда, пробормотал, обращаясь к самому себе:
- И все-таки не опоздать они не могли!..
Вторые же - их было двое - обменялись репликами:
- Итак, они все-таки на позиции.
- Да. Но с запозданием.
- С очень небольшим. Вряд ли оно сыграет роль.
- Пока - нет. Но они накапливаются. И, я надеюсь, еще будут.
- Мы сейчас никак не можем повлиять на них?
- К сожалению, нет...
Но вернемся к военным кораблям.
Выход из сопространства никогда не происходит - и не может происходить, даже теоретически - с совершенной точностью. Поэтому эскадры уходили в прыжок - каждая со своей позиции - предварительно сильно рассредоточившись, чтобы при возвращении в свое пространство избежать столкновений. Так что сейчас, завершив переход, они оказались разбросанными в пространстве на значительном удалении кораблей друг от друга. Убедившись, что переход прошел благополучно и ни кораблям, ни их экипажам не был причинен никакой ущерб, командующие эскадр отдали приказание своим капитанам - сближаться и занимать отведенные им места в боевом строю. Одновременно каждая эскадра устанавливала связь со всеми остальными, поскольку они не находились в пределах прямой видимости одна для другой, а также с Центром Коалиции, который должен был координировать действия всех эскадр и подавать нужные команды.
Перестроение кораблей в боевые порядки также произошло относительно благополучно - если не считать того, что оно потребовало больше времени, чем можно было предположить. Но в этом нет ничего удивительного. Флоты семнадцати миров скопления Нагор были созданы и обучены в первую очередь для оборонительных, а не наступательных действий, и операции такого рода были им в новинку, времени же для серьезной тренировки и военных учений им просто не дали. Так что адмиралам и капитанам приходилось решать новые для них задачи "с листа". Учитывая это, надо признать, что они справились совсем неплохо.
Впрочем, первый наблюдатель остался недоволен. Хотя ему это простительно: он никогда не был ни адмиралом, ни даже командиром крейсера.
Когда каждая эскадра упорядочила, наконец, построение своих кораблей, наступил следующий этап операции: каждая эскадра должна была найти в пространстве и занять точно установленное для нее место. С таким действием они тоже сталкивались впервые: при обычных операциях по патрулированию своего околопланетного пространства, а также при дружественных визитах в другие миры Нагора или в учебных походах такая точность вовсе не требовалась, потому что после выхода из сопространства не имело особого значения, по какой именно траектории пойдут корабли - был бы правильно рассчитан курс. Здесь же дело обстояло иначе.
Цель у всех семнадцати эскадр была одной и той же: целью являлся Ассарт. Сейчас, заняв позиции, которые в этой операции именовались промежуточными, эскадры могли, конечно, устремиться к Ассарту, развив полный ход в своем привычном пространстве. Однако в составе каждой эскадры были корабли разных классов, обладавшие различными тактико-техническими данными; и если во время сопространственного перехода их скорости уравнивались - тут на них работало само сопространство, в котором, как мы уже знаем, не существует времени, а следовательно, нет и самого понятия скорости, - то при действиях в обычном пространстве каждая эскадра двигалась бы, как легко понять, со скоростью самого тихоходного из своих кораблей. В результате переход занял бы так много времени, что оборонительные силы Ассарта успели бы не только заметить приближение противника, но и самим занять выгодные для его встречи позиции, а также привести в боевую готовность войска на поверхности планеты, что значительно затруднило бы предполагаемую высадку десантов или сделало ее вообще невозможной.
Следовательно, единственно выигрышным вариантом являлся именно тот, который Коалиции и предстояло осуществить: заняв с точностью до десятков метров свои места, корабли должны были снова совершить сопространственный прыжок - с тем, чтобы вторично возникнуть из ничего уже не то, что в пределах видимости, но в непосредственной близости планеты - и немедленно, не тратя более времени ни на какие уточнения и перестроения, приступить к высадке десантов и к уничтожению оборонительных кораблей Ассарта. Предполагалось, что главные силы воинственной планеты к тому времени сами уже отправятся в поход по семнадцати различным направлениям и будут находиться в сопространстве, где не смогут ни получить какую-либо информацию, ни тем более изменить курс на обратный, чтобы прийти на помощь своим немногочисленным и слабым кораблям защиты. План, как мы видим, был выигрышным, но выполнение его сулило множество сложностей, и в первую очередь - ту, что второй выход из сопространства предстояло осуществить буквально на пятачке, и уж тут так, чтобы избежать не только прямых столкновений (вероятность которых, по подсчетам, была необычно велика), но и просто путаницы, когда корабли разных эскадр, подчиненные разным командующим, могли оказаться в одном и том же районе пространства, и опять-таки потребовалось бы время, чтобы каждый из них нашел свой район и эскадры вновь обрели способность действовать слаженно и четко. Избежать подобных неприятностей можно было, лишь начиная переход из строго определенной точки и уходя в сопространство по точно рассчитанному и соблюдаемому курсу. Все это было непривычно и ново. Так что нет ничего удивительного в том, что и капитаны, и адмиралы, да и все экипажи изрядно волновались, готовясь к решающему броску, - а волнение, как известно, плохой помощник в делах, в которых требуются спокойствие и точность.
Спокойному, деловому настроению экипажей и даже командиров отнюдь не способствовало и еще одно обстоятельство. Совершенно непонятным образом по кораблям - и не одной какой-нибудь эскадры, но всей Коалиции - распространились странные и нелепые слухи о появлении на кораблях какой-то женщины, уже получившей в кубриках имя "Улыбающейся дамы". Согласно этим слухам, она совершенно неожиданно возникала то в центральных постах, то в кают-компаниях, то в кубриках, то у корабельных инженеров. Она была молода и красива, почти всегда улыбалась - правда, улыбкой не обязательно доброжелательной, ни с кем не разговаривала, но ко многим приближалась; она, как гласили те же слухи, совершенно точно понимала все, что ей говорили - хотя охотников завести разговор с Улыбающейся дамой было не так-то много, - на сказанное реагировала изменением выражения лица, немногими жестами, при попытках вступить с нею в физический контакт могла тут же исчезнуть - но были якобы случаи, когда дама тут же появлялась снова в другом конце помещения; она внимательно читала показания приборов, что посторонним ни в коем случае не полагалось делать; однако не пыталась каким-либо образом повлиять на действия людей или на движение кораблей. Говорили, что один из младших офицеров некоего корабля (правда, названия тут приводились разные, что лишний раз свидетельствует о том, что все эти истории были высосаны из пальца и являлись обычной травлей, без какой не обходится ни на одном корабле) испугался до такой степени, увидев, что дама протягивает руку к пульту управления огнем крейсера, что выпустил в нее семь пуль из личного оружия - и без всякого успеха (шепотом прибавляли даже, что одна из пуль срикошетировала от переборки так неудачно, что поразила в плечо самого стрелка, которого пришлось подменить на вахте и отправить в госпитальный отсек). Командирами кораблей и командующими эскадр, а также старшими офицерами всех боевых единиц были приняты серьезные меры для искоренения вредоносных слухов - вплоть до чтения лекций о материализме как единственно верном философском учении. С глубоким сожалением мы должны отметить, что нижние чины кораблей, не возражая против материализма как такового, от веры в Улыбающуюся Даму нимало не отказывались, ибо, по их представлениям, она была не менее реальна, чем, скажем, командующий эскадрой. Однако проведенная работа все же увенчалась определенным успехом, заключавшимся в том, что о Даме перестали говорить громко и в присутствии командиров. Если уж быть совершенно откровенными, мы должны упомянуть и о том обстоятельстве, что сами старшие офицеры в Улыбающуюся Даму верили не меньше, а может быть, даже больше, чем их подчиненные - поскольку в офицерских каютах и кают-компаниях она появлялась даже чаще, чем среди нижних чинов. Одним словом, эти труднообъяснимые явления, как мы уже упоминали, никак не способствовали спокойствию и четкости действий экипажей по нахождению и занятию промежуточной позиции перед решающим броском на Ассарт.
Однако всему на свете бывает конец - в том числе и маневрам космических крейсеров. Нужные позиции были наконец заняты с большей или меньшей точностью - но командование убедилось, что более высокой точности достичь просто невозможно, потому что пока одни корабли, чуть дыша двигателями, уточняли свое местоположение, другие со своих мест сходили - хотя бы потому, что из-за близости кораблей друг к другу возникали неучтенные гравитационные влияния. Так что в Центре Коалиции в конце концов решили уповать на Бога (не входя в обсуждение - какого именно, поскольку семнадцать миров обладали семнадцатью основными религиями и неучтенным количеством мелких конфессий) и дали команду на старт.
И вот только что оживленное, как воскресный базар, пространство вдруг заколебалось, семнадцать эскадр двинулись - и снова наблюдать можно было лишь равнодушную пустоту.


Ничто не утомляет так, как отдых.
К такому выводу я пришел, когда наступил третий день моего заключения. Действительно, условия для отдыха здесь были если и не первоклассными, то, во всяком случае, вполне приемлемыми. Было на чем спать и на чем сидеть, кормили неплохо, потому что за неимением специального тюремного хозяйства в Жилище Власти мне подавали все то, что готовилось для самого Властелина и его оравы; допросами мне не докучали - тот памятный разговор с Изаром так и остался единственным, потому что ему сейчас, надо полагать, было не до меня, а с другими мне и разговаривать было не о чем - или, если вдуматься, это им нечего было мне сказать. Соблюдалось и еще одно непременное условие настоящего отдыха: отсутствовали все и всяческие средства массовой информации, так что политика - основной источник нервного расстройства в любом, обществе - для меня в эти дни оставалась совершенно черным ящиком. То есть все было, как по заказу, приспособлено для того, чтобы расслабиться и набраться сил для возможных - а я думал даже, что неизбежных - усилий и неприятностей.
И все же мне было не по себе. Чего-то не хватало. Сперва я думал, что Ястры. Потом, на миг представив ее в этих апартаментах, ясно понял: нет, не ее. Недоставало чего-то другого. Я слегка напрягся и сообразил: дела. Дела мне не хватало. Я, к сожалению, давно разучился отдыхать больше одного дня, и с этим ничего нельзя было поделать.
Придя к выводу, что мое пребывание здесь слишком уж затягивается, я мысленно произнес несколько неодобрительных слов в адрес Руки, который, вопреки обещаниям, после единственного визита сюда так ни разу и не показался. Впрочем, я ругал его не очень крепко, потому что понимал: в нынешней неопределенной обстановке и с ним каждую минуту могло произойти нечто подобное тому, что случилось со-мной - а могло и намного похуже. Самым разумным было бы набраться терпения и ждать. Однако терпение здесь не выдавалось ни на завтрак; ни на обед, ни на ужин, а прежний мой скромный запас я успел уже целиком растратить. Так что терпеть я более не желал.
Тогда я нашел наконец подходящее для моего положения и достаточно увлекательное занятие, а именно - принялся обдумывать способы, при помощи которых можно было бы как можно скорее и надежнее, выбраться отсюда - и так, чтобы по возможности никогда не возвращаться в эту гостеприимную, но уж очень надоевшую мне камеру.
Способов было множество, но выбрать из них подходящий оказалось делом очень затруднительным. Те, кто изобретал эти способы, явно не имели в виду меня и мое положение. Например, мне пришлось начисто отвергнуть вариант побега с перепиливанием оконной решетки. Причиной послужило полное отсутствие как пилящего инструмента, так и самой решетки, а равным образом и окна, которое она должна была украшать. Конечно, классическая литература рекомендует в таких случаях получать пилку или напильник в пироге или хлебе; но и то, и другое мне подавали в нарезанном виде, Ястра же не догадывалась, видимо, что просто обязана поддерживать меня передачами - видимо, она читала какую-то другую литературу, не ту, что я. Да и, откровенно говоря, я прекрасно понимал, что ей сейчас наверняка не до передач: не исключено, что и сама она находилась под арестом - пусть даже домашним. Властелин, насколько я мог судить, был на нее очень зол. Вообще-то его можно было понять, если захотеть. Другое дело, что я не хотел.
Другой способ побега заключался в том, чтобы вырубить стража, когда он доставит мне очередной поднос с кормежкой, переодеться (опять-таки по классическим образцам) в его униформу, засунуть его в бессознательном состоянии и в упакованном виде под койку, запереть камеру снаружи и, как ни в чем не бывало, выбраться на свет Божий. Этот вариант, как мне сперва показалось, лежал ближе к истине, потому что для его осуществления не требовались никакие передачи с воли: обе руки были при мне, пара ног - тоже, и умение ими пользоваться меня пока еще не оставило. То есть технически этот проект можно было реализовать - во всяком случае, его первую часть. Аллегро кон грациа. Но вот дальнейшее - Аллегро мольто виваче - как-то не очень конструировалось. Потому что я достаточно хорошо помнил путь, которым меня доставили сюда - по всем этажам и переходам, - и представлял, что прежде, чем обрести свободу действий, я должен буду миновать, самое малое, три запирающихся и охраняемых двери; причем охрана будет находиться не по мою, а по другую сторону каждой двери; охрана принадлежит к той же самой команде, что и тот парень, который принесет мне еду - и трудно предположить, что они примут меня за него и любезно отворят двери, чтобы позволить нокаутировать себя с первого удара. Нет, хотя в этом варианте что-то и было, но при тщательном анализе он показался мне слишком уж сложным; а я всегда, начиная с первого класса начальной школы, предпочитал решать задачки в один, от силы в два вопроса, а вовсе не систему уравнений с тремя неизвестными, да еще под радикалом.
Что еще? Сделать подкоп? Но из орудий у меня были, как уже сказано, лишь руки, а для того, чтобы пробиться через бетонный пол, десять пальцев - не самый лучший инструмент.
Иными словами, могло показаться, что все классическое образование ничего не стоит, если не может подсказать верного способа выбраться из заключения. Однако классика всегда способна постоять за себя - если только сохранять верность ей. Так получилось и в моем случае. Классика все-таки помогла. Правда, не она одна, но еще и те разнообразные умения, какими меня наделили на Ферме, когда я проходил там ускоренный курс эмиссарских наук. Помню, тогда я сперва изрядно удивился тому, что эмиссар Мастера должен уметь не только вести сложные дипломатические переговоры на любом уровне, но и драться, и даже умирать. Да, между прочим, умирать меня там тоже научили. Правда, не более, чем на два часа; при нарушении этого срока смерть могла оказаться необратимым процессом, что в данной обстановке казалось мне преждевременным.
Итак, я решил умереть, как один из персонажей одного из великих романистов моей планеты (я имею в виду не Ассарт). С той лишь разницей, что там умер один, а ожил другой, я же намеревался объединить обе этих функции в собственном лице.
Для того, чтобы умереть по-настоящему, мне требовалось время. Подсчитав, я пришел к выводу, что лучшее время для смерти - примерно минут за сорок до обеда. Когда страж притащит свою палитру с закусками и прочим, я уже буду приятно прохладным на ощупь, да и все прочее будет именно таким, каким полагается.
Такое решение оставляло мне еще целый час на подготовку. Это только тем, кто не пробовал, кажется, что взять и помереть - так просто. Ничего подобного; во всяком случае, когда вы делаете это по собственной инициативе и с точным расчетом. Прежде всего, я выбрал место. Самым удобным казалась койка (я понимал, что некоторое время мне придется пролежать на одном и том же месте: на койке будет, по крайней мере, мягко), но, поразмыслив, я пришел к выводу, что это будет выглядеть слишком уж благополучно, а такое впечатление было мне ни к чему: я ничем не болел, не жаловался, так что умирать мне было вроде бы не с чего - однако для полного правдоподобия должна была существовать ясная и очевидная причина. Так что койку пришлось, хотя и не без сожаления, отвергнуть. Я решил, что умру на полу, возле стола. Я чуть было не сказал "на голом полу" - однако это было бы отступлением от истины, поскольку пол в моей камере был затянут ковром, хотя и не Бог весть каким. Так что умереть мне предстояло около стола, лежа навзничь на коврике.
Именно около стола: он-то и должен был послужить орудием моего убийства - или, может быть, в данном случае уместнее сказать "самоубийства"? Человек падает; предположим, он пытался проделать какое-то гимнастическое упражнение, скажем, сделать сальто - и ему не повезло: он ударился виском об угол стола - и дело с концом. Несчастный случай. Я знал, что происшествие никого особенно не удивит: наверное, не было такого охранника, который не видел бы, как я разминался в камере несколько раз в день - просто так, от скуки и для поддержания тонуса. Так что - все ясно, все очень печально...
Найдя нужное место, я еще подумал относительно своей позы, в которой меня должны найти. Навзничь - да, красиво, но насколько убедительно? Поразмыслив, я решил, что изобретать здесь нечего: я просто сделаю сальто, не доведу его до конца, и как упаду - так уж и останусь лежать. Все должно быть естественным, даже смерть. Конечно, стукаться виском об стол я не собирался, это было совершенно не нужно.
Что же - можно и приступать. Я снял с себя все лишнее и остался в таком виде, в каком обычно проделывал свои упражнения. Сейчас главным было - чтобы никому не вздумалось нанести мне внеочередной визит; но я был уверен, что ничего подобного не случится. Тогда я уселся неподвижно и сосредоточился, создавая выразительный синяк, подкожную гематому в области левого виска, с небольшой, но достаточно заметной ссадиной в центре. Это довольно простое дело - для тех, кто обучен, все зависит от того, насколько вы владеете своим организмом - или просто состоите при нем. Я почти всю жизнь состоял при своем капризном организме - пока Мастер не заставил меня взять свое тело в свои руки.
Через несколько минут синяк уже красовался на выбранном для него месте. Он был не то, что совсем как настоящий - он и был настоящим, и любой врач не сказал бы ничего иного. Потом я разыграл все, как по нотам: размялся, сделал хорошее сальто, а второе неудачное и упал, как мне и полагалось.
Теперь оставалось главное: умереть.
Для этого прежде всего нужно было отвлечься от всего, что не имело прямого отношения к делу, и сосредоточиться. Умереть - хотя бы временно - дело серьезное. Не меняя позы, я закрыл глаза, приводя себя в нужное состояние. Когда почувствовал, что оно достигнуто, начал запасаться воздухом. Это вовсе не значит - раздуть легкие до предела: там его все равно хватит не более, чем на несколько минут, а мне нужно было набрать воздуха на два часа - предел моих возможностей. Для этого нужно растворить как можно больше воздуха в крови, а также зарядить им многие составные части организма - те, какие обычно в этом процессе не участвуют не потому, что не могут, а по той причине, что никто от них этого не требует. Делать это нужно с большой осторожностью, чтобы не нанести большего вреда, чем получить пользы. Я действовал тем осторожнее потому, что практика моя была ничтожной: на Ферме я умирал всего два раза - там решили, что с меня хватит, они, вернее всего, полагали, что на практике это умение вряд ли мне пригодится. Но вот - понадобилось...
Когда я понял, что воздуха во мне не меньше, чем в баллонах акваланга (хотя и не под тем давлением), пришло время перейти к главной части действия. И тут я вдруг понял, что боюсь. Просто боюсь. Мало ли что я делал там, на Ферме: там рядом были инструкторы, во все глаза наблюдавшие за мной и в любой момент готовые помочь: они-то знали, что происходящее со мной является процессом обратимым. А те, кто найдет меня здесь, будут уверены в противоположном, и не только не постараются мне помочь, но напротив - еще сделают что-нибудь такое, после чего не останется сомнений в моей смерти не только у других, но и у меня самого. Да и вообще - в одиночку умирать как-то намного тоскливее, чем на людях...
Но другого выхода я сейчас не видел. И в конце концов справился со страхом, усердно нашептывавшим мне, что сидеть здесь вовсе не так уж плохо, и можно терпеть еще неопределенно долгое количество времени. В конце концов, не мой это был мир, не мои проблемы тут решались, моя планета находилась далеко, и там у нас хватало своих вопросов. Страх порой находит очень убедительные аргументы. И поскольку добром его утихомирить оказалось невозможно, я грубо приказал ему заткнуться; от некоторой растерянности он умолк, а я тем временем решился и остановил сердце - в точности так, как меня учили. В конце концов, мне не впервые было умирать. Когда это случилось в первый раз, я очнулся в далеком будущем и полетел к звездам. Где-то я очнусь сейчас?.. Во второй раз меня разнесло в мелкие дребезги; интересно, не придется ли мне на этот раз собирать себя по кусочкам?
Вот такие веселые мысли посетили меня, пока угасало сознание и я более не мог его регулировать.
Потом я оказался в стороне и наверху - кажется, под самым потолком. С интересом полюбовался на мое тело, лежавшее внизу у стола в очень неудобной позе, и порадовался тому, что оно сейчас ничего не ощущает. Тело было ничего, вполне приличное, стыдиться его особо не приходилось. Только уж очень безжизненное какое-то. Мне стало обидно, что вот оно лежит, а никому и в голову не приходит поинтересоваться - как там тело заключенного Советника Жемчужины Власти - в порядке ли оно, не промахнулось ли оно, делая очередное сальто, не ударилось ли виском об угол стола... Нет, какие-то уж очень равнодушные, бесчувственные люди в Жилище Власти на планете Ассарт...
Однако вскоре мне пришлось изменить свое мнение о них. Сразу после того, как мне - бывшему мне - принесли обед. Интересно было смотреть, как страж совершенно спокойно вошел в камеру, неся поднос со всякими вкусными вещами (но мне почему-то совершенно не хотелось есть), увидел лежащее тело, вздрогнул, подбежал к столу почему-то на цыпочках - словно я спал, - освободился от подноса и наклонился ко мне. Он сделал все, что полагается в таких случаях. Поискал пульс на руке и на шее; поднял веко и заглянул мне в глаз - не мне, конечно, моему телу. Наконец из какого-то из своих многочисленных карманов вытащил зеркальце ("Франт, - подумал я, - еще зеркальце с собой таскает!" Но стражник был молодым парнем - почему бы ему и не думать о своей внешности?) и поднес его к моему лицу - к губам, к носу. Тело не дышало; не для того я с ним столько работал. Стражник снова взял тело за руку - на этот раз с какой-то опаской, как хрупкую и неприятную на ощупь вещь. Я подумал, что уже можно почувствовать, что температура значительно упала, немного времени осталось и до окоченения. Парень, видимо, убедился в том, что тело больше не живет. И опрометью кинулся в коридор, даже не подумав запереть за собою дверь. Да и зачем, если разобраться?
Прошло еще немного времени - и в мою камеру набилось столько всякого народа, что трудно было понять, как они все там умещаются. Среди них были стражники, какие-то чиновники и, самое малое, два врача.
Некоторое время они мудрили над моими бренными останками, хотя не знаю, что там было раздумывать и пробовать. Но наконец пришли к единогласному выводу, что я мертв. Спросили бы меня - я бы сразу сказал им то же самое, и не пришлось бы терять столько времени. А время - не знаю, как им, а мне было Дорого. Потому что прошло уже - я чувствовал это совершенно точно - никак не менее сорока пяти минут с момента моей смерти. Следовательно, я располагал еще лишь часом с четвертью - после чего пришлось бы либо оживать, либо умирать всерьез и надолго (не скажу "навсегда", потому что навсегда не умирают; надолго - да, это возможно). Я надеялся, что за это время меня вынесут отсюда куда-нибудь - где полагается пребывать покойникам до совершения печального ритуала. Я предполагал, что место это не будет охраняться столь бдительно, как эта часть Жилища Власти. Так что оттуда я смогу исчезнуть без особых трудностей - а им впоследствии останется лишь удивляться тому, что какой-то псих стащил мертвое тело для неизвестного употребления. Но все это, повторяю, - лишь в случае, если они со всеми своими делами уложатся в час пятнадцать... нет, теперь уже в один час десять минут.
Правда, констатировав смерть, они вроде бы зашевелились поактивнее. Сделали, я полагаю, несколько дюжин фотографий с разных точек; одновременно один из присутствовавших строчил протокол. Притащили носилки; тело подняли без особого почтения и положили на них. Стащили с моей же койки простыню и накрыли меня вместе с носилками. Я - тот, что наверху - почти совершенно успокоился: у меня оставалось еще пятьдесят пять минут, и за это время они куда-нибудь меня да принесут. Но тут-то и произошло самое неожиданное и опасное, о чем я почему-то вовремя не подумал. Хотя если бы и подумал - что изменилось бы?
Короче говоря - в камере появилась Ястра.
Нет, появилась - не то слово. Она вторглась, ворвалась, влетела со скоростью (и с температурой) добела раскаленного метеорита. Расшвыряла всех. Опустилась на колени у носилок. Сорвала и отбросила простыню. Уронила голову мне на грудь. И заплакала. Прочие потерлись около стенок и стали понемногу ускользать в дверь - вроде бы из чувства такта, чтобы не мешать Жемчужине переживать утрату; на самом же деле, полагал я - потому, что всякий обитатель Жилища Власти хорошо знал, что Супруга Власти бывает крута на расправу, так что лучше было не попадаться ей под руку, когда она находилась не в себе. А сейчас именно так и обстояло дело. Поэтому вскоре на месте происшествия остались только те, кому предстояло нести носилки, да еще один из медиков; но и они сгрудились у дверей с другой стороны, в коридоре, так что тут мы с Ястрой остались наедине.
Она плакала искренне, и мне было очень жалко ее. Я ругал себя за то, что не подумал о ней, когда замыслил применить такой вот способ освобождения. Может быть, полагал само собою разумеющимся, что печальная весть дойдет до нее лишь после того, как я освобожусь - честное слово, я рассчитывал, что как-то смогу ее предупредить, да и вообще я надеялся в первую очередь спрятаться у нее, в наших с нею апартаментах, а потом уже найти удобный случай выскользнуть из этого дома вообще. Но сейчас все эти идеи и сожаления были ни к чему. Ястра плакала, а время шло.
И тут я вдруг подумал: а так ли уж мне хочется возвратиться в это мое тело?
В самом деле. Оно не так уж мало пожило на свете. Повидало и почувствовало всякого. Конечно, я привык к нему, мне было в нем не так уж и плохо; однако все равно ведь придется расставаться с ним, теперь уже скорее чуть раньше, чем чуть позже. Так стоит ли подвергать его - и себя - еще каким-то дополнительным переживаниям, передрягам, неудобствам - когда сейчас я все сделал наилучшим образом, и единственное, что мне осталось совершить - это не возвращаться в свой организм. И все.
И сразу - к чертям все заботы, которые мешали мне спокойно существовать. Не мои заботы к тому же. Чужие.
Итак?..
Ястра прощается со мной. Вот сейчас. Для нее я умер. И вряд ли смогу воскреснуть. Все-таки, как правило, люди умирают единожды. Я - исключение. Вряд ли мне нужно подвергать ее излишним потрясениям. И, с другой стороны, ничто больше не помешает мне снова встретиться с Элой. С единственной и всеобъемлющей.
Так ли уж ничто? - подумал я. - Но Мастер, кажется, не напрасно предупреждал меня? Он может помешать.
Он рассчитывает на меня - а я выйду из борьбы и тем самым подведу его. И то дело, которым он занят.
А Мастер не занимается пустяками.
И еще. Ястра - сейчас, тут - останется без защиты. Никто не будет стоять рядом с ней, как все последнее время - со дня нашей встречи - стоял я. И никто не закроет ее от удара.
Нет, - подумал я. - Конечно, уйти сейчас было бы очень приятно. Но не по-мужски. Мужское и приятное - совсем разные вещи.
Нет, капитан. Нет. Такой выход - не для тебя. Разве ради этого тебя дважды вытаскивали из небытия?
Нет. Придется тебе влезть в свою старую барабанную шкуру. И пусть жизнь отстучит на ней еще пару-другую маршей.
Сколько у меня остается времени? Четверть часа.
Но, к счастью, носилки с моим телом уже подняли. И несут. Миновали одну охраняемую дверь. Вторую. Третью. Прекрасно. Вот я и вышел из-под охраны.
Постой, а куда, собственно, меня несут? И почему Ястра идет не позади носилок, как приличествовало бы, а впереди?
Однако, знакомые места, знакомый коридор...
О! Мы же направляемся прямо в наше крыло Жилища Власти! В апартаменты Ястры. И, кстати, мои тоже.
Ну, и что же в этом удивительного? Неужели можно было подумать, что Ястра позволит, чтобы меня похоронили, как неизвестного бродягу? Я же, как-никак, Советник, царедворец высокого ранга. Может быть, уже и герцог? И во всяком случае, ее - ну, скажем, очень близкий человек.
Естественно, что она хочет, чтобы прощание со мной было обставлено должным образом. И поэтому моему телу полагается лежать не где-нибудь, а в самой большой и соответственно убранной комнате ее половины.
Прямо жалко становится, что мне не придется этим полюбоваться. Потому что времени у меня уже почти не осталось. Считанные минуты.
Интересно, куда меня сейчас положат? Ага: занесли в мою комнату. Тело уложили на мою же кровать. Очень любезно.
Гони, гони их, Ястра! Вот так, молодец. Теперь закрой дверь поплотнее. Ага, ты и сама выходишь? Наверное, чтобы отдать необходимые распоряжения. Напрасные хлопоты. Мне, право, жаль, что я доставил тебе столько излишних волнений.
Ну, вот и время...


Почему-то сначала было очень трудно дышать. И кружилась голова. Но я заставил себя спустить ноги с постели и сесть. Несколько минут я приноравливался к новым - вернее, старым, но сейчас новым ощущениям. Не думал, что от своего тела можно отвыкнуть так быстро. Теперь придется привыкать заново.
Надо поспешить. Потому что самым лучшим было бы - исчезнуть, пока никто не пришел. Даже Ястра. Если она увидит меня воскресшим, то наверняка - не упадет в обморок, нет, этого с нею, насколько я знаю, не бывает, но уж завизжит обязательно. И поднимет на ноги весь дом. После чего меня в лучшем случае опять посадят. А в худшем - примут за порождение нечистой силы и начнут стрелять. Но не ради этого ведь я возвратился в свою бренную оболочку!
Медленно-медленно восстанавливается температура. И мысли текут как-то тяжело, вязкие, как смола. Вне тела думается намного легче.
Шаги в коридоре. Ее шаги. Наверное, надо снова лечь. Чтобы она хоть не начала визжать с порога. И потом сделать вид, что медленно-медленно прихожу в себя. Что, кстати, будет весьма недалеко от истины.
Я едва успел плюхнуться на кровать, когда она вошла. Придвинула стул к кровати. Села. И застыла.
Все-таки очень тяжело причинять близкой женщине столько горя.
Прошло минут пять полной неподвижности. Потом я не утерпел и чуть-чуть приоткрыл глаза.
И встретился прямо с ее взглядом. Нет, он не выражал ни горя, ни растерянности. Взгляд был пристальным и спокойным, а на губах Ястры играла легкая усмешка, не сулившая мне ничего доброго.
Когда она увидела, что мои ресницы дрогнули, она сказала совершенно спокойным, будничным голосом:
- Ну, вставай, вставай. Не то дождешься пролежней.
Ничего другого не оставалось. Я сел на кровати.
- Ах ты, комедиант задрипанный, - сказала Жемчужина и Супруга Власти мира Ассарт.
После этого она дала мне пощечину. Крепкую, от всей души. Потом поцеловала. Засмеялась. Выдала по второй щеке. И снова поцеловала.
- Ну, хватит, хватит, - сказал я. - Хорошего понемножку. Нет, целовать можешь и дальше. Эх, ты. Могла бы и еще поплакать.
- А я и плакала, - сказала она. - Пока не поняла, что все это - твои штучки.
- Как же ты это поняла?
- Именно потому, что долго плакала.
Я напрягся и понял. Она ревела, лежа головой на моей груди. Значит, я остановил сердце все-таки не до конца, и раз в минуту или две оно сокращалось. Ни один врач не станет выслушивать покойника две минуты. А Ястра не спешила. И уловила этот единственный, быть может, стук. Нет, с женщинами хитрить бесполезно, это я давно понял.
Но все-таки не удержался и спросил:
- Но если ты поняла, что я жив... почему не сказала им?
- Потому что поняла: так тебе нужно.
- Разве ты знала, что я умею умирать?
- Я о тебе знаю все на свете, - сказала она.
- Откуда?
- Да от тебя же. Великая Рыба! Если бы ты знал, как много говоришь всякого, когда...
Тут она ухитрилась несколько покраснеть. Я просто не мог не поцеловать ее. Через некоторое время Ястра сказала:
- Ну, не будем терять времени.
- Что ты намерена делать?
- Не я, а ты. Уезжать немедленно.
- Здесь нельзя укрыться?
- Сейчас - нет. Я ведь сама под арестом. Изар сменил всю охрану. Теперь кругом - его люди. Твоих среди них нет.
- Где они?
- Точно не знаю. Они не настолько мне доверяли, чтобы... Но насколько могу судить, местом вашего сбора назначен ваш корабль.
- А ты?
- Пока останусь здесь. Иди. Машина внизу. Поведешь сам. Удачи!
- Береги себя! - сказал я ей на прощанье.


Странно, однако, когда стало ясно, что войны не избежать, на душе сразу полегчало.
Наверное, произошло это потому, что воевать для всех на Ассарте было привычно. Не приходилось ломать голову над тем, что нужно делать, а чего не нужно, и в какой последовательности делать, когда начать и когда остановиться. Война всегда катилась по наезженной колее.
И хотя Властелин искренне хотел уладить дело миром, получить свою историю без единого выстрела, сама жизнь показала, что без принуждения никто и ничего отдать не хочет; однако даже небольшая угроза оружием делает всех куда сговорчивее.
Да и в Державе - он чувствовал - война будет воспринята с большим удовлетворением, чем долгие, запутанные и простым людям как правило непонятные переговоры.
Последняя пуговица была пришита. И это означало, что к войне готовы все и готово все. Можно было начинать хоть сию минуту. Корабли уже заняли свое место в пространстве, чтобы по первой же команде уйти в прыжок и каждой из семнадцати эскадр вынырнуть у назначенной планеты.
Но Властелин медлил.
Медлил он потому, что не чувствовал полноты, достаточности сделанного. Самое малое, одно действие еще не было совершено. Сначала Изар думал, что можно будет выполнить его уже в ходе военных действий. Однако чем дальше, тем больше понимал, что не будет чувствовать себя спокойно и уверенно, если до того, как будет подана первая команда, Леза с их будущим сыном не окажется в безопасности. В самой большой безопасности, которую он только способен обеспечить.
Где находится Леза, было известно. Оставалось лишь ударить по этому так называемому Центру, истребить всех, кто намеревался защищать его, и освободить маленькую, но такую нужную ему женщину.
Разумеется, столь несложную операцию можно было поручить любому - даже не генералу, а просто достаточно опытному офицеру. Но Властелин решил, что проведет ее сам. В конце концов, то было его частное, можно сказать - семейное дело. И он никого не собирался в него вмешивать.
Ни один корабль и ни одна воинская часть из тех, кому предстояло атаковать планеты, не будет отвлечена от своей задачи. Налет на Центр Изар собирался совершить, используя лишь свою - Властелина - эскадру и свой полк. Уже этих сил было более чем достаточно.
Правда, в последний миг возникли, как это обычно бывает, новые осложнения. Советник Ястры, человек, который должен был, по замыслу Изара, провести корабли кратчайшим путем к объекту налета, ухитрился увильнуть от выполнения высочайшего приказания. Как доложили Властелину, арестованный Советник умер; погиб в результате несчастного случая. Безутешная Ястра похоронила его лично, при участии лишь немногих приближенных. Изар признал, что это было сделано правильно: слишком уж сомнительной личностью был покойный Советник, чтобы проводить полный, полагающийся сановникам такого ранга, прощальный ритуал.
Изар даже искренне, от души пожалел Ястру. Каким бы подозрительным ни был покойный, но к ней он был близок, Ястра, судя по всему, испытывала к нему искреннее, подлинное чувство - а Изар теперь по самому себе знал, что такое - остаться без того, кто тебе ближе и дороже всех остальных. При этом для него, Изара, разлука была временной, Ястра же попрощалась со своим фаворитом раз и навсегда.
Жалость к официальной супруге заставила Властелина несколько смягчить домашний арест, под которым Ястра находилась. Во всяком случае, ей была разрешена свобода передвижения в пределах Жилища Власти.
То, что Изар лишился проводника, не заставило его изменить свои намерения. Приблизительные координаты станции, которая теперь именовалась таинственным словом "Центр", были ему известны, его эскадра всегда отличалась мастерством своих штурманов. Так что из-за отсутствия проводника операция могла, по расчетам Властелина, затянуться от силы на несколько часов. Эти несколько часов, подумал он, не играли никакой роли в предстоящей войне.
Однако, чтобы не вызвать никаких кривотолков, которые могли бы повлиять на боевой дух войск, Изар решил всю операцию по налету провести в условиях сохранения полной тайны. Весь Ассарт должен был считать, что Главнокомандующий по-прежнему находится в Жилище Власти и производит последние уточнения.
Кстати сказать, экспедиция по разгрому Центра имела и некоторый чисто военный смысл. Хотя сам Изар ни на секунду не поверил в то, что на станции действительно располагается какой-то явно мифический Центр по руководству сопротивлением планет - тем не менее, экспедицию можно было представить и как рейд, имеющий целью лишение противника централизованного руководства. Если, паче чаяния, окажется, что в этой точке пространства расположился - ну, хотя бы небольшой центр по сбору и распространению информации, то налет можно будет, после его завершения, характеризовать как успешную военную операцию и именно ею датировать начало войны.
И во всяком случае, этот мотив служил достаточным объяснением для эскадры Властелина и его гвардии. Если военные вряд ли пришли бы в восторг, узнав, что им предстоит рисковать жизнью ради вызволения из плена любовницы Главнокомандующего, - то лихой налет для уничтожения хоть и не очень, может быть, значительного, но все же военного объекта, являлся действием, вполне достойным и гвардии, и самого Властелина, желающего показать, что он способен воевать не только на карте в комфортабельной безопасности своего кабинета.
Перед тем, как стартовать, Изар должен был решить и еще одну достаточно важную задачу. Хотя он намеревался отлучиться лишь на краткое время, но Держава даже и нескольких минут не должна была оставаться без официального повелителя. Обычно в таких - весьма редких, впрочем - случаях покидающий планету Властелин передавал бразды власти в руки либо Наследника - если Наследник существовал, либо Супруги Власти, которая существовала всегда. Если к тому времени Наследник оказывался еще слишком маленьким, чтобы самостоятельно решать государственные вопросы, его мать исполняла обязанности регента при правящем Наследнике, а при ней, в свою очередь, должен был находиться Советник - не только ее, это само собой разумелось - но Советник Властелина, Ум Совета, второе лицо среди политиков Державы.
Для Изара положение, как мы понимаем, осложнялось тем, что Наследника у него пока еще не было и не было Советника: старый Ум Совета, Смарагд Власти, после неудачных переговоров на Лезаре окончательно порвал с политикой и уединился в своем Лесном доме, достаточно далеко от Сомонта. Что касается Супруги Власти, то, как мы знаем, ее отношения с Властелином были более чем натянутыми, и она была на деле лишена всякой силы, если не считать ее крыла в Жилище Власти, где ее распоряжения по-прежнему не обсуждались.
Что мог предпринять Властелин? Ускорить появление на свет какого-либо Наследника он никак не мог. Конечно, в его власти было - назначить наконец собственного Советника. Однако именно этого Изар никак не хотел. Он не видел вокруг себя таких людей, чьему совету мог бы безоговорочно доверять - такова была первая причина. Вторая, вытекавшая из первой, заключалась в том, что, согласно Порядку, Советник Властелина был несменяемым сановником, хотя нигде, ни в каком законе это и не было записано. Главная же для Изара причина заключалась в том, что он знал свою слабость - легкую внушаемость, - и предпочитал не иметь рядом таких людей, у кого было бы законное право внушать ему хоть что-либо. Пусть он решает не всегда лучшим образом, - думал Властелин о себе, - но зато решает сам. Если же за него будет решать кто-то другой - то кто тогда, если разобраться, будет действительным Властелином?
Как было уже сказано, он признавал своим Советником, пусть неофициальным, одну лишь Лезу. Сейчас ее не было рядом; но ведь он и собирался в экспедицию ради того, чтобы она вновь оказалась рядом. Ее страшно не хватало, и Властелин всерьез решил официально объявить ее своим Советником, как только вернет ее на планету - и уже не в маленький домик в Первом городском цикле, но в Жилище Власти.
Но пока этого не произошло - оставалось лишь одно: формально передать власть Ястре. Никакого другого решения официальный Ассарт не понял бы и не принял. В Державе традиции всегда были сильнее законов. Передать власть ей; но при этом самым серьезным образом предупредить, чтобы она не вздумала этой властью пользоваться - под страхом обвинения в антидержавной деятельности, вслед за которым неизбежно последовал бы официальный развод и исчезновение экс-супруги Власти в полной безвестности.
Так он и сказал ей, пригласив ее в свой кабинет и попросив всех оставить их наедине.
Ястра, казалось, ничуть не удивилась очередной прихоти судьбы. А на строгое предупреждение ответила лишь:
- Можешь поверить: Ассарт мне дорог не менее, чем тебе. Это и моя Держава.
- О, разумеется. Но я боюсь, что ты сейчас не в самом уравновешенном состоянии... и можешь принять какое-либо необдуманное решение. Тем более, что и ты осталась без советника. Или, может быть, уже подобрала кого-нибудь?
- Нет, - покачала головой Жемчужина Власти. - Я не спешу, беру пример с тебя.
- Итак, ты обещаешь?..
- Готова. Но у меня возникло несколько вопросов.
- Вот как? Ну, пожалуйста, я слушаю.
- Переходят ли ко мне и обязанности Главнокомандующего?
Изар невольно улыбнулся: столь нелепым показалось ему такое предположение.
- Ну, ты ведь отлично понимаешь, что - нет.
- Кто же заменит тебя?
- Официально - начальник Департамента Стратегии.
- Должен ли он будет согласовывать свои решения со мной?
Изар ненадолго задумался.
- А какой в этом будет смысл? Что ты понимаешь в военных делах?
- Мне кажется более важным - что в них понимает он. Ну, хорошо. Будет ли он осуществлять общее командование и в случае, если... если в твое отсутствие военные действия начнутся на нашей планете?
- Ты тоже наслушалась всяческих бредней! - рассердился Изар. - Этого не произойдет. Да я ведь и отлучусь на считанные дни...
- И все же ответь.
- Ну ладно, - с досадой махнул рукой Властелин. - В таком случае командовать будешь ты. Устраивает тебя такой оборот дел?
- Да, - проговорила Ястра невозмутимо. - Во всяком случае, постарайся не очень задерживаться там.
- Этого ты могла бы и не говорить.
- В таком случае, желаю тебе успехов.
Как будто все было сказано: но Изар почему-то еще медлил. Наконец спросил:
- Ну... а как ты себя чувствуешь?
- Прекрасно. Тронута твоим вниманием.
- Я узнал, что ты... так сказать, в положении?
- Я и не собиралась скрывать этого.
- И будешь рожать?
- Мне кажется, это совершенно естественно.
- И что же - ты полагаешь, что тот, кем ты разрешишься от бремени, наследует Власть в Ассарте?
- Об этом я пока не думаю. Еще не время.
- Вот как! Когда же оно наступит?
- Когда станет ясно - под силу ли тебе будет изменить ритуал наследования.
- Великая Рыба! - не удержался он. - Что происходит с женщинами!
- Им приходится заменять мужчин, - без промедления ответила Жемчужина.
- К счастью, пока еще не везде, - не остался в долгу Изар. - Итак, я прощаюсь. Ненадолго.
- Надеюсь. Еще раз - желаю удачи и победы.
"Ну что же, - подумал Властелин, глядя на затворившуюся за Супругой Власти дверь, - характер у нее остался тем же. Другой вопрос - к лучшему ли это? Однако мне пора".
Он встал. Обвел кабинет взглядом. Хотя и покидал его очень, вроде бы, ненадолго. Но война, пусть даже еще не объявленная - всегда чревата неожиданностями. "Вот именно, - подумал он. - Чревата, то есть беременна неожиданностями. Все беременны неожиданностями: Ястра, Леза, война..."
- Эфат!
- Бриллиант Власти?
- Я улетаю на пару дней. Власть остается у Ястры.
- Это мне уже известно. Властелин.
- Ты знаешь все на свете. Знаешь, как можно помочь имеющему власть, и как помешать ему - если возникает такая необходимость.
Эфат не улыбнулся.
- Да, Властелин.
- Надеюсь на тебя.
- Не сомневайтесь.
- А может быть, мне тебя и назначить Советником, Эфат?
- О нет, Бриллиант Власти. Тогда я сразу лишусь всех преимуществ своего положения.
- Наверное, ты прав. Машина подана?
- Все сделано, Властелин.
- Будь здоров, Эфат.
- Берегите себя, Властелин. В мире тревожно.
Изар усмехнулся. Кивнул. И вышел, больше не оглядываясь.


Корабли Эскадры Властелина стояли на стартовых. Небольшие скоростные пространственные бриги. "Гвардейцам будет тесновато, - подумал Изар. - Может быть, следовало взять с собой хотя бы один десантный транспорт? Нет, он бы заставил нас тащиться ползком. И такие транспорты - первая мишень для ракет противника. Ничего, пусть и гвардия немножко потерпит - ведь для нее, вероятнее всего, война этим и ограничится. Зато будет о чем поговорить потом на балах и празднествах в честь победы".
Победы, которая не замедлит прийти.
Изар стоял близ флагманского корабля своей эскадры до тех пор, пока последние гвардейцы не исчезли в посадочных люках кораблей. Он чувствовал, что волнуется. Не потому, что ощущал какую-то опасность или заметил хоть малейшую неполадку. Нет. Просто потому, что война всегда волнует. Как и всякое неведомое.
"Победа, - думал он. - Потом - История. А за Историей последуют и всяческие изменения. И прежде всего - во всяком случае, в числе первых - пострадают ритуалы наследования. Ради этого все и затеяно. Ради женщин. Ради их детей...
А жаль, - подумал он затем, - что, по сути, командую этой операцией не я. При всех своих чинах и титулах. Не хватает опыта. Ну что же - буду набираться. Начиная с таких вот пустяковых, если говорить откровенно, операций..."
Два Острия - эскадры и гвардейского полка - подошли к нему одновременно и торжественно.
- Бриллиант Власти! Посадка войск на корабли завершена.
- Бриллиант Власти! Эскадра готова к старту!
- Благодарю, - ответил Изар.
Он зашагал к трапу флагманского брига. Оба командира следовали в двух шагах позади. "Слишком много начальства для одного кораблика, - подумал мельком Изар. - Но тоже - ничего не попишешь. Таков Порядок. Зато хоть будет с кем поболтать, пока не придем на место..."
- Адмирал! Вы уточнили курс?
- Мы точно знаем место выхода, Властелин. Туда уже запущен маяк.
- По-моему, этого не следовало делать, - кашлянув, пробормотал командир полка. - Если там бдительно несут службу...
- Не волнуйтесь, - сказал адмирал. - Это далеко от станции.
- Что сделано, то сделано, - подвел итог Изар. - Ну - в полет!


- Магистр! Вы меня слышите?
- Я вас прекрасно слышу, Охранитель.
- Сообщаю новость, которую вы непременно должны знать и использовать: Властелин, его эскадра и гвардия покинули Ассарт. Иными словами, уловка удалась.
- Я очень рад. Охранитель.
- Сейчас у нас возникла возможность наверстать все потерянное нами время. И это осуществите именно вы.
- Объясните, Охранитель.
- Все очень просто. Необходимо, чтобы силы Ассарта начали действия раньше, чем ими предусматривалось. Еще до возвращения Властелина на планету.
- Я считал, что он вообще не вернется...
- Разумеется, для этого будет сделано все возможное. Однако не исключены различные неожиданности... Так или иначе, все семнадцать эскадр должны покинуть окрестности Ассарта буквально через считанные часы. Это позволит нам предпринять штурм планеты значительно раньше, чем мы предполагали. Сейчас выигрыш времени для нас - самое важное.
- Полностью согласен с вами, но не вижу реальной возможности поторопить Ассарт. К сожалению, вооруженные силы Державы мне не подчиняются... Во всяком случае, пока.
- Я прекрасно знаю, что в отсутствие Главнокомандующего войсками повелевает Начальник Департамента Стратегии, генерал высшего ранга Уган Темер.
- Совершенно верно. Охранитель.
- Вам необходимо как можно скорее попасть к нему.
- Может быть, вы подскажете - как?
- Очень просто. Явитесь немедленно в его департамент и заявите, что у вас - важное поручение генерала Гор Аса.
- Это имя я где-то слышал.
- Это командующий войсками мира Вигул.
- Я не знал, что он заодно с нами.
- Заодно или нет - не имеет значения. Важно то, что он - старый друг Начальника Департамента. В молодости генерал Гор Ас проходил стажировку в Вооруженных Силах Ассарта.
- Что же я должен буду передать от имени генерала?
- Вы сообщите, что генерал, исключительно по велению старой дружбы, предупреждает своего коллегу о том, что следует воздержаться от военных действий против планет. Потому что самое позднее через три дня - через три дня, Магистр, это очень важно! - все войска планет будут находиться уже на оборонительных орбитах и всякая попытка атаковать миры кончится печально для нападающих. Поскольку генералу Гору Асу известно, что через три дня войска и флот Ассарта еще не достигнут полной готовности, всякое их действие будет обречено на провал. Они будут разгромлены - каждая группа на подступах к той планете, которую им будет приказано покорить.
- Кажется, я вас понимало, Охранитель.
- Было бы странно, если бы вы не поняли.
- Однако все это я должен буду передать на словах?
- Неужели кто-нибудь подумает, что такое сообщение может быть записано? Это ведь смертный приговор писавшему!
- Логично. А что, если он поинтересуется, кто я такой и почему генерал Гор Ас избрал именно меня для передачи этой информации?
- Вы объясните, что выполняли на Вигуле торговое и разведывательное задание Властелина - как и многие другие.
- А если Начальнику Департамента захочется убедиться в том, что я действительно принадлежу к числу посланных, и он заглянет в списки?
- У меня есть основания полагать, что списки эти находятся в секретной части Жилища Власти, куда без специального разрешения Властелина не получит доступа ни один сановник. Но Властелина нет на планете.
- Разрешение Властелина - или того, кто его заменяет.
- Вы знаете, кому он передал власть?
- Не имею представления.
- Я тоже не знаю. Но простая логика заставляет предположить, что единственным человеком, которому он мог передать полномочия, является его супруга.
- Ну, если учитывать их отношения...
- Сейчас, когда ее Советник более не стоит между ними, отношения эти могли измениться.
- Пусть так. Где гарантия, что она не разрешит ему?
- Сомневаюсь, чтобы ее полномочия распространялись так далеко. Пройдет еще немало времени, прежде чем Властелин начнет доверять ей по-настоящему. Вернее было бы сказать: прошло бы немало времени... Потому что на деле Властелин вряд ли вернется на Ассарт и снова сможет пользоваться властью.
- Я готов рискнуть, Охранитель.
- Я и не ожидал иного. И еще одно, Магистр. Думаю, что ситуация складывается крайне благоприятно для вас. Власть у Супруги Властелина. Он, вероятнее всего, погибнет. Не кажется ли вам, что именно теперь вы должны официально выступить на сцену и предъявить претензии на Власть? Тогда передача ее вам могла бы произойти совершенно в рамках традиций и Порядка.
- Я понял вас, Охранитель. Постараюсь сделать и то, и другое.


Начальник Департамента Стратегии Державы Ассарт выглядел человеком одновременно окрыленным и угнетенным. Окрыляло его, как нетрудно понять, внезапное - пусть и временное - возвышение до роли Верховного Главнокомандующего. Угнетала же неизбежно связанная с подобными возвышениями мера ответственности. Начальник Департамента, носивший на погонах пять лучей и два солнца, был теоретиком и философом войны, но никак не строевым командиром. И сейчас несколько растерялся от обилия неизбежных перед началом войны вопросов, по которым ему полагалось иметь и с уверенностью высказывать собственные суждения.
Находись он на своей обычной высокой должности, он ни в коем случае не стал бы тратить время на выслушивание какого-то штатского недоумка, вообразившего, что он может передать высокому генералу что-то важное. Однако сейчас дело обстояло иначе: Начальник Департамента готов был уцепиться за любую, даже самую маленькую возможность еще на какое-то время отсрочить тягостный момент принятия решений. Просто тянуть время до возвращения Властелина и не принимать никаких решений, не отдавать никаких приказаний ему не позволяла его совесть; однако если можно было отложить все эти запутанные дела на потом по той причине, что возникло нечто более срочное и, быть может, даже важное, то такую возможность следовало, разумеется, использовать на все сто процентов, а то и больше. В свое оправдание генерал постарался даже припомнить примеры из старой и средней истории, когда именно гражданские лица оказывали определенное положительное влияние на ход военных действий и даже на судьбы армии. Правда, ничего конкретного так сразу не припомнилось, однако генерал отчетливо помнил, что где-то в истории такие примеры были. А это все равно, как если бы он помнил все это наизусть.
Поэтому, к удивлению собственных адъютантов и всех прочих, кто присутствовал в этот час в его приемной, временный Главком приказал пропустить к нему этого самого штатского в обход множества достойных военачальников, дожидавшихся решения своих проблем. Они никак не могли предположить, что вся разгадка в том и заключалась, что у них были военные проблемы, а у штатского - нет. Во всяком случае, так считал Начальник Департамента Стратегии до того, как посетитель, заняв место в указанном кресле, заговорил о приведших его к Главкому причинах.
Услыхав фамилию генерала Гор Аса, Начальник Департамента просто обрадовался. Он понимал, конечно, что в предстоящей войне бывшие - да и нынешние, если как следует разобраться - друзья выступят по разные стороны линии фронта. Однако для профессионалов (а оба генерала, безусловно, были высокими профессионалами) такое положение не является столь уж редким: сегодня - по одну сторону, завтра - по разные, а послезавтра - отнюдь не исключено, что и снова по одну и ту же. Вот таких примеров из истории Начальник Департамента мог, даже не напрягая памяти, привести целые десятки, и даже не из столь отдаленных эпох. Получить хоть какую-то весточку от друга было очень приятно. Совершенно непроизвольно в памяти стали одна за другой воскресать милые сердцу картины безмятежной юности - а в жизни не бывает ничего слаще таких воспоминаний.
- Да, да, - проговорил он несколько размягченно. - Наш милый Гор Ас... Ну, как вы нашли его? Надеюсь, в полном здравии и благополучии? Мне кажется, служба его протекает весьма успешно... А как вам показалось?"
- Совершенно так же, Ваше могущество.
- А его супруга, очаровательная Лима - все так же порхает?
- Разумеется, Ваше могущество.
- Ну, я рад, очень рад... Бесконечно трогательно с его стороны, что он не забыл передать мне свой привет.
- Разумеется. Но он просил передать не только это.
- Ну, и наилучшие пожелания, разумеется...
- Безусловно. А также некоторые конкретные и крайне конфиденциальные сведения.
- О, узнаю нашего Гора: у него всегда было такое множество секретов. В особенности по женской части, м-да... О, милая молодость. Надеюсь, то, что он просил вас передать конфиденциально, не имеет отношения к женщинам?
- Ни малейшего.
- Это меня успокаивает. Что же, тогда рассказывайте.
Штатский гость заговорил. И по мере того, как он передавал информацию, якобы исходившую от генерала Гора Аса и предназначенную Начальнику Департамента Стратегии Ассарта, временный Главнокомандующий все менее помнил о проделках и шалостях игривой юности и все более проникался пониманием серьезности и в чем-то даже исторической неповторимости момента.
Изложение информации, как мы знаем, не могло занять сколько-нибудь долгого времени. Магистр старался быть по возможности кратким и выразительным. Свое сообщение он завершил нейтральным:
- Вот все, что меня просили передать.
- Гм... да, - сказал Начальник Департамента. - Вот вы и передали, да. Несомненно...
Он схватил себя пальцами за подбородок и задумался.
- Скажите", вы передали это только мне?
- Эти сведения предназначались только для вас: как же я мог передать их кому-либо другому?
- Да-да, я так и подумал... А вы были там сами лично?
- Но как иначе я смог бы встретиться с генералом?
- Тоже верно. Если вы находились там с таким заданием, какое, по вашим словам, было на вас возложено, то, надо полагать, вы составили и собственное мнение о том, что там происходит?
- Мои впечатления, Ваше могущество, не расходятся со словами генерала. Вигул, как и все остальные планеты Нагора, активно готовится к обороне.
- Ну, естественно. Не к наступлению же им готовиться! Это было бы по меньшей мере смешно.
- Совершенно с вами согласен.
- Когда вы вылетели оттуда?
- Позавчера.
- Следовательно, если тогда он говорил о трех днях...
- Прошу извинить меня. Ваше могущество: он говорил о пяти. Это я взял на себя смелость привести цифры в соответствие с сегодняшним днем.
- Вас не в чем упрекнуть, вы поступаете и мыслите весьма четко. Даже странно встретить такое в гражданском обществе... Итак, три дня. И он считает, что через три дня они смогут сделать нам от ворот поворот?
- По-моему, сказанное им нельзя истолковать никаким другим образом.
- И он уверен в том, что мы через эти три дня еще не будем готовы к удару?
- Совершенно уверен, судя по его словам.
- Милый Гор, - проговорил Главком, но уже без всякой нежности в голосе. - Значит, он полагает... Гм. Смеху подобно. Так что же - он рассчитывает, что мы, получив такую информацию, сразу же скомандуем "отставить"? Протрубим отбой?
- Мне трудно судить, что он имел в виду...
- Ах, да, разумеется. Я понимаю... Нет, но каков Гор! Решил, что мы убоимся! Впрочем, он и в юности не отличался знанием логики. Что же, по его мнению, я должен сделать, получив подобное сообщение?
- Ну, вероятно... Конечно, мое мнение штатского человека не имеет никакого значения...
- Разумеется, ровно никакого. И все-таки интересно, что в таких случаях может подумать именно штатский человек.
- Я полагаю, что единственное, что вы должны сделать - это доложить полученную информацию Властелину. А затем - выполнять его указания.
- В армии не указывают, к вашему сведению, в армии приказывают, мой друг. Доложить Властелину, вы говорите. Но можно ведь сказать и иначе: доложить Главнокомандующему. Разве не так?
- Разумеется. Это ведь одно и то же.
- Не всегда, уверяю вас, далеко не всегда... Бывают ситуации, когда... М-да. Но это уже внутренние дела Вооруженных Сил, и вам, человеку штатскому, они совершенно неинтересны. Но вот давайте предположим, что я доложил, как вы сказали, эти новости Властелину. Как вы полагаете, какой была бы его реакция?
- Н-ну... думаю, что он решил бы отложить начало военных действий...
- Так я и думал. Типичное мышление гражданского лица. Вот именно. Отложить? На какое же время? И чего ради? В военном деле это называлось бы промедлением. Преступным промедлением. Но есть и другие слова в нашем языке. Например - упреждение! И я более чем уверен, что Властелин избрал бы именно упреждающий вариант!
- Простите, но я не понимаю, почему вы должны гадать, что решит Властелин, когда вам нужно лишь известить его...
- Ничего подобного! Я уже говорил вам: Властелин - понятие гражданское. А у нас существует Верховный Главнокомандующий! Или же военачальник, которому доверено, на которого возложено выполнение функции Верховного.
- Но какое значение...
- Что, по-вашему, это лишь терминология? Ошибаетесь! Потому что в настоящее время, например, во исполнение приказания Властелина Изара, обязанности Верховного Главнокомандующего исполнять доверено вашему покорному слуге! - Начальник Департамента Стратегии встал из-за стола и даже, кажется, стал выше ростом, произнося эти слова. - Доложить Верховному я смог бы лишь через эти самые три дня. Но это означало бы - допустить промедление! А сейчас командую я! И если генерал Гор Ас полагает, что мы неспособны оказаться над его планетой - и всеми остальными - через три дня... а ведь он так и считает, верно?
- Судя по его словам - да...
- Так вот, он разочаруется. Да, мы не появимся там через три дня, в этом отношении он прав. Но мы будем там уже через полтора! Уже послезавтра! Не знаю, кто информировал его о положении дел на Ассарте, но могу с уверенностью констатировать: эта информация не стоила и самой мелкой чешуйки! Потому что она лжива! Наши войска на кораблях, корабли - на исходных и ожидают лишь команды, чтобы рвануться и выполнить боевое задание. И они получат этот приказ незамедлительно!
- О, Ваше могущество... - почтительно проговорил гражданский посетитель. - Воистину, своей смелой решимостью вы завоевываете для себя почетнейшее место в истории наших дней... Да что: во всей истории Ассарта!
- С историей сейчас творится черт знает что, - сказал Главнокомандующий. - Но сейчас важно выиграть войну, потом разберемся, что к чему, кого надо вешать на стенку, а кого - на фонарь... Нет, не думайте, я не имею в виду Гора Аса. Вешать генералов - дурной тон, признак скверного воспитания. Однако, когда после падения Вигула его доставят ко мне, я скажу ему... Впрочем, это неважно. Я сердечно благодарю вас за доставленную информацию и вообще за ваш визит. Однако не смею более злоупотреблять вашим временем. Тем более, что пришло время мне отдать несколько приказаний... Желаю вам всего наилучшего!
- А вам - самых больших успехов. Ваше могущество.
- Надеюсь, гм, да. Надеюсь!
Не дожидаясь, пока Магистр покинет кабинет. Начальник Департамента вызвал адъютанта.
- Немедленно всех, ожидающих приема - в штабной зал. И вызвать всех начальников служб и направлений. Одновременно передать на корабли: с этой минуты - состояние стартовой готовности номер один!
- Слушаюсь, Ваше могущество...
Уже оказавшись за дверью, Магистр слышал:
- Ах, этот Ас, Гор Ас! Ничего не скажешь, высокого же он о нас мнения...


Строго говоря, соблюдая все формальности, временный Главнокомандующий после принятия решения об ускорении старта эскадр - а следовательно, и начала войны - на три дня, и перед официальной передачей приказа на корабли, должен был получить согласие того, кто заменял Властелина во всем остальном, кроме командования войсками. Иными словами - у Супруги и Жемчужины Власти.
Он, однако, не то, чтобы пренебрег этим, но просто как-то вылетело из головы. Да и, если разобраться, какое дело женщине до военных вопросов? Что она способна в них понять? В Ассартских Вооруженных Силах женщины не служат - и слава Рыбе! Потому в них и существует порядок, чего никак не скажешь об остальной жизни...
Так что временный Верховный не только принял решение, но и сразу же довел его до исполнителей. Из которых никому и в голову не пришло - ставить приказ под сомнение. Начальник Департамента был назначен приказом Властелина, и, надо полагать, если уж поступал как-то, то не иначе, как по согласованию с ним.
Сам же временный Верховный был страшно рад тому, что все проблемы и проблемки как-то сразу отшелушились, отпали сами собой. Война все заслонила. Так всегда бывает: возникновение одной громадной проблемы губительно для проблем помельче: она их просто съедает.
Если бы только их...


Для всей планеты случившееся прошло как-то незаметно. Собственно, это и понятно. Все слезы, расставания, пожелания и прочее произошло еще несколько дней тому назад - когда было приказано грузиться на корабли. Когда корабли вышли на исходные орбиты, всякая связь между войском и теми, кто оставался на тверди, прервалась. Хотя война еще не начиналась, но их все равно как бы больше не было. Теперь они появятся, только когда военные действия отгремят и они возвратятся с трофеями и наградами.
А стартуют корабли и транспорты со своих орбит днем раньше или неделей позже - это населения совершенно не касалось, целиком оставаясь в ведении только лишь Верховного Главнокомандования.
Оно приказало, приказ дошел до командиров эскадр и кораблей, полков и отдельных батальонов: адмиралы приказали капитанам, капитаны отдали необходимые команды.
Загорелись призрачным светом зеркала квантовых двигателей. Огоньки чиркнули по небу - и исчезли. Флоты ушли в прыжок.
И началась война.


За городом горьковато пахло прелыми листьями. Недавно прошли дожди, и мокрая дорога отблескивала в свете фар.
Машина шла отлично. Я быстро приноровился к ее характеру и некоторым особенностям управления, какие отличают ассартские автомобили от привычных мне земных - хотя, конечно, были у этой машины и такие способности, которые я не мог использовать просто потому, что не имел о них никакого представления. Но это меня не очень заботило. На небольшом светящемся экране на приборной панели был нанесен мой путь, красная, медленно продвигавшаяся точка показывала мое местоположение; в конце концов дорога должна была привести меня к одному из небольших космодромов, где Георгий совершил посадку после возвращения с Киторы и где сейчас должна была собраться вся наша команда. Так что все, что оставалось мне делать сейчас, было - следить за дорогой и не выпускать руля. "Не выпускай, моряк, руля!" - напевал я под нос старую песенку.
Стояла светлая ассартская ночь. Облаков не было, и звезды заливали планету своим сиянием, таким ярким, что Ута и Латон неразличимо сливались с ним. Дорога, по которой я ехал, не принадлежала к числу основных магистралей, исходивших из Сомонта, и движения почти не было, ни встречного, ни попутного. Последнее особенно радовало меня: оно означало, что бегство мое прошло незамеченным, никто не бросился вдогонку, не поспешил организовать преследование. Снизив скорость, я спокойно проезжал через попадавшиеся время от времени поселения; одни уже спали, по улицам других еще ходили люди - но никто из них не обращал на меня ни малейшего внимания. Энергии в машине, как сказала, прощаясь, Ястра, должно было хватить на два таких маршрута, как Тот, по которому я следовал. Одним словом - бегство превратилось в приятную ночную прогулку, не более того.
Корабль находился на расстоянии шестисот с лишним километров от Сомонта, и я рассчитывал проехать это расстояние часов за семь-восемь. Можно было бы и быстрее, но мне не хотелось рисковать, к тому же за рулем я не сидел уже достаточно долго. Учитывая замедления на сложных участках и в населенных пунктах, мне надо было на дороге держать скорость не более ста километров в час. Поэтому, по старой водительской привычке, я первые десятки километров проехал примерно на сто двадцать; когда после этого уменьшаешь скорость, управлять становится совсем легко: кажется, что машина едва ползет, когда на самом деле она делает восемьдесят и девяносто.
Я был уже примерно на полдороге, когда это вот самое ощущение медленной и безопасной езды сыграло со мной скверную шутку.
Случилось это на участке дороги, с обеих сторон стиснутом подступившим вплотную лесом. Дорога и так была сырой, а тут, видимо, и асфальт был каким-то ненормальным, чрезмерно скользким. Такие участки попадаются на многих дорогах. Я чувствовал, что еду не быстро, но решил на всякий случай еще уменьшить скорость. И тут меня неожиданно понесло. Колеса, казалось, совершенно утратили сцепление с дорогой, как если бы машина летела в воздухе, медленно поворачиваясь вокруг вертикальной оси. Ну что же, нормальный занос, не впервой. Я сделал все, что полагалось, и рулем, и газом (на самом деле никакого газа, понятно, не было, машина была электрической, как и весь транспорт Жилища, так что я просто отпустил педаль мощности, ожидая, пока телега не начнет снова слушаться руля), но машина так и не пришла в повиновение - ее развернуло на шестнадцать румбов, обеими левыми колесами вынесло на окаймлявший дорогу каменный бордюр, выступавший над поверхностью сантиметров на двадцать; уткнувшись в него, машина непринужденно взмахнула правыми колесами, завалилась на левый бок, но не удержалась в таком положении, а перекатилась на крышу, задрав колеса к небу - так усталая, набегавшаяся собака отдыхает на спине, подняв все четыре лапы. Пока машина делала свое полусальто влево, я успел лишь выключить ток - и повис на ремнях вниз головой.
Две-три секунды ушли у меня на то, чтобы убедиться в целости и сохранности моего организма. Это было уже кое-что. После этого понадобилось как-то переориентироваться в пространстве - попросту говоря, из перевернутого положения перейти в нормальное. Это удалось далеко не сразу, но в конце концов я выпутался из системы ремней, в отличие от наших напоминавших скорее конскую сбрую, и встал на ноги. Попытки открыть двери не увенчались успехом: двери, разумеется, заклинило. Как ни странно, уцелели все стекла. Чтобы выбраться из машины, пришлось пожертвовать лобовым.
Я вылез и оглядел место происшествия. Ясным было одно: что своими силами мне машину не вытащить. Ожидать, что кто-нибудь проедет мимо и поможет мне, вряд ли имело смысл: если до сих пор мне повстречались не то три, не то четыре ездока, и ни один не обогнал - да и встречные эти попадались куда ближе к столице - то тут вполне можно было прокуковать до утра. К тому же, потом наверняка потребовалось бы вызывать дорожную полицию, или как она тут называлась, и предъявлять документы, которых у меня не было. Так что автомобильную часть моего путешествия можно было считать завершенной.
Значит, следовало выбрать образ действий на дальнейшее. Я задумался. Идти пешком по дороге? Те триста километров, что сейчас отделяли меня от цели, я одолею в самом лучшем случае за неделю, а то и за десять дней. Надеяться, что днем движение тут оживится и кто-нибудь подвезет? Но мне не очень хотелось оставлять четкие следы на дороге. Конечно, для большинства я умер - но кто их знает, может, они искренне верят в скоропостижное воскресение из мертвых. Нет, пожалуй, меньше всего следовало держаться за дорогу, раз уж мне на ней так не повезло. Нужно нечто принципиально новое, неожиданное.
Придя к такому выводу, я снова нырнул в машину. Смешно, однако экран, показывавший мой маршрут, исправно светился и сейчас. Перед моим отъездом Ястра успела мне объяснить, как пользоваться этим устройством, лишь в самых общих чертах. Там были всего три клавиши, которыми можно было оперировать в разных комбинациях. Учитывая, что экран сейчас находился по отношению ко мне где-то ниже колен, работать с ним оказалось не очень-то удобно. И все же пришлось. После нескольких попыток, в результате которых на экране возникало то время, то прогноз погоды в этом районе, то вообще что-то, похожее на сводку биржевых курсов, мне удалось вызвать к жизни карту, подобную той, что была вначале, но с одной разницей: на ней, кроме самой дороги и ответвлений от нее, аккуратно пронумерованных, были обозначены и населенные пункты. При слабом свете экрана я перерисовал часть карты с ближайшими поселениями на листок блокнота, который неизменно ношу в кармане, сам не знаю зачем. Надо было, решил я, добраться до ближайшего из обитаемых мест, а там уж на месте решить, как действовать. Вернее всего - угнать какую-нибудь машину, но могли возникнуть и всякие другие варианты, каких заранее не предусмотришь. До ближайшего из этих обиталищ человека разумного было, по моей прикидке, ходу с полчаса. Правда, оно находилось в стороне от остальных, как бы нанизанных на дорогу - судя по условным знакам на карте, это было уединенное лесное жилище, скорее всего дом лесника. Эта уединенность, - подумал я, - могла как раз оказаться мне на руку: она давала определенную свободу действий. Нет, я не хотел ничего дурного. Однако в данном случае речь шла не только и не столько о моей шкуре. И это обстоятельство давало мне определенные права. Во всяком случае, оправдывало бы меня в собственных глазах, если бы пришлось пойти на нетривиальные меры воздействия.
Перед тем, как пуститься в путь, я принял единственную меру предосторожности: хотя и с некоторыми усилиями, но все же снял с машины номера. Потому что это был собственный автомобиль Ястры и в городе поставить на него другие номера просто не было времени. Утром его найдут, но поскольку он окажется без номеров, то не сразу определят, чей он и откуда. По версии Жемчужины, конечно, машина окажется угнанной, но чем позже до нее доберутся, тем лучше. Номера я прихватил с собой, и лишь свернув через полкилометра на лесную дорогу, как велела карта, отошел в сторонку и зарыл их в землю - вернее, просто врезал в нее, нажав каблуком, а сверху присыпал всяким лесным мусором.
Первый отрезок пути я занимался тем, что всячески ругал себя. И в самом деле. Если бы я не расслабился до такой степени, не поверил, что все идет и будет идти наилучшим образом - то наверняка уловил бы, что свойства дороги изменились, и успел бы уменьшить скорость до полностью безопасной - и сейчас находился бы уже за сотню километров отсюда, часах в трех езды от корабля. Так нет же, понадобилось петь песенки и не думать о том, что дорожные опасности кончаются лишь в тот миг, когда ты останавливаешься у цели - да и то не всегда. Потом, минут через десять, самоедство мне надоело, и я начал представлять себе, что никаких неприятностей не произошло, просто я отправился на ночную прогулку по прекрасному лесу. Иду не торопясь и ничего не опасаясь, дышу чудесным воздухом (что правда, то правда - он и был таким), любуюсь окружающим, которое совсем иначе выглядит, чем днем, и не зря сказал поэт: "Свет ночной, ночные тени, тени без конца...": игра ночного света и теней делает мир иррациональным, и реальные проблемы как-то тушуются - или начинают выглядеть, как ни удивительно, проще. Итак, я гуляю, но не просто так, а иду по направлению к дому, где живут добрые люди, готовые встретить меня, принять по-дружески...


Как ни странно, но так оно и получилось.
Огонек я заметил издалека. Дорога шла не совсем к нему, но я держался ее до мгновения, когда мне показалось, что она стала отдаляться. При сиянии звезд, делавшем ночь белой, я без труда отыскал место, где от дороги в сторону огонька отходила колея - вернее даже, намек на колею: тут проезжали, видимо, крайне редко. Я попрощался с дорогой и направился к огоньку, заранее прикидывая, как поведу себя при встрече с собакой - или собаками, которые здесь просто обязаны были водиться.
Постепенно стволы, отделявшие меня от жилища, все более редели, и можно стало рассмотреть и само строение. В первые секунды мне показалось, что дом этот мне знаком - хотя никогда я тут не бывал, я готов был дать руку на отсечение. Я приближался к нему медленно, настороженно, - собаки ведь могли броситься и молча, без лая - иногда их специально тренируют на такие действия. Пока что их, к счастью, не было. Где же я видел этот дом? Ну, пусть не этот, но очень, очень похожий. Хотя... хотя тот был наверняка побольше. Да, совершенно точно - тот был больше. И обнесен был весьма серьезным забором, а здесь - просто живая изгородь, да и то чисто условная. Ну конечно же: Летняя Обитель Властелинов! Вот что напоминает мне эта лесная усадьба. Но такое сходство наверняка не может быть случайным. Надо полагать, не леснику пришло в голову использовать этот архитектурный проект. А кому же?
Возможно, я сразу нашел бы ответ, но тут наконец подала голос собака. И это не испугало меня, а напротив, успокоило. Потому что лай донесся из дома. Значит, в следующую секунду пес на меня не набросится и я имею полную возможность подойти к двери и попросить разрешения войти.
Я так и сделал - поднялся на невысокое крыльцо и постучал. В ответ через секунду-другую надо мной - под навесом - загорелась лампа. Лай в доме не стих, наоборот, приблизился к входной двери с той, внутренней стороны. Затем послышались неторопливые шаги. Стихли. Несколько секунд длилось безмолвие: наверное, изнутри разглядывали меня, хотя трудно было определить - при помощи какого устройства: примитивного глазка в двери не было. И наконец послышался голос, принадлежавший, судя по тембру и манере, немолодому, но уверенному в себе человеку:
- Можете войти, ничем не рискуя. Открывается наружу.
Я потянул ручку двери, и она мягко отворилась без малейшего скрипа. Массивная, толстая дверь, какую не пробьет пистолетная пуля. Хозяин дома стоял в прихожей, крепко держа громадного пса за ошейник. Он - хозяин - и вправду был более чем немолод, но, судя по первому впечатлению, еще достаточно крепок. Хотя - мое впечатление, строго говоря, не было первым. Я узнал его сразу. Он же, когда я вошел в прихожую - правильнее было бы назвать ее холлом - несколько секунд колебался, вглядываясь в меня. Однако с памятью у него, видимо, все было в порядке.
- Добрый вечер, - поздоровался я.
- Добрый вечер, коллега. - Он улыбнулся. - Не сразу узнал вас. Прошу извинить.
- Мы виделись лишь однажды, - сказал я. - И то мельком. Так что ничего удивительного...
- Два раза, - поправил он меня. - На прощании и на торжествах по случаю бракосочетания вашей патронессы.
- Да, совершенно верно: два раза.
- Проходите же! - пригласил он, сделав шаг в сторону и открывая путь в ярко освещенную комнату, откуда плыло тепло. Я почувствовал, что оно будет как раз кстати. На дворе все-таки стояла осень, а одет я был для машины, не для продолжительной пешей прогулки.
- Сидеть, Пилот! - Это он скомандовал собаке. - Свой. А вас прошу вот сюда. Поближе к огню. Думаю, согреться вам не помешает. И снаружи, и изнутри, если не ошибаюсь?
На столике близ камина еще до моего прихода была водружена бутылка с Золотым Соком Холмов - судя по семи концентрическим кольцам - семилетней выдержки. Не только водружена, но, кажется, уже и почата. Я не стал отказываться. Ум Совета поставил второй бокал, низкий и широкий. Налил. Затем добавил и себе.
- Благословение гостю, приходящему вовремя, - провозгласил он и поднял бокал. - За исполнение ваших грез!
- И ваших также, - откликнулся я, повторяя его движение.
- В моем возрасте, - сказал он, выпив и поставив бокал, - грезы относятся главным образом к прошлому. А вот у вас есть еще возможность мечтать о до сих пор не совершенном.
- Кто знает свой возраст? - ответил я, слегка пожав плечами. - Если исчислять его правильно, то есть не прожитыми годами, а теми, что еще остались до смерти...
- До перехода в иное качество, - улыбаясь, подсказал он.
- Согласен, до перехода в иное качество... то может оказаться, что проживший половину круга времени младше того, кто преодолел лишь четверть - потому что первый проживет, возможно, еще десять или двадцать лет, второго же судьба может подстерегать за порогом.
- Какое-то недавнее событие заставило вас рассуждать так?
- Вы проницательны, Советник, - признал я. - Но то была чистая случайность. Перевернулась машина. Я же, как вы можете судить, ничуть не пострадал.
- Видимо, это произошло неподалеку отсюда?
- В получасе ходьбы.
- Вы направлялись ко мне?
- Я и представления не имел, что вы обитаете в этих краях.
Он кивнул:
- Да, это известно немногим. Но куда же вы направлялись в таком случае? Эта дорога ведь никуда не ведет. Или почти никуда. Кроме разве что... Ага. Понял. Частный космодром Арфим. Угадав, я выигрываю еще бокал.
- Вы его выиграли.
Однако он не стал наливать.
- Космодром Арфим. Там не садятся и не взлетают корабли Державы. Торговцы тоже не очень любят его; они предпочитают площадки с удобными подъездами. Ваш собственный корабль?
- Я бы сказал так: собственность группы людей, среди которых нахожусь и я.
- Очень любопытно. Хотя не более, чем само ваше появление при дворе. Если меня не подводит память, это первый случай, когда столь высокое положение занимает человек, возникший буквально из ничего.
- Может ли что-то - или кто-то - возникнуть из ничего?
- Если под "ничем" понимать пространство - отчего же нет? Из каких же далей явились вы? Признаюсь, сначала я решил, что вас подбросила одна из семнадцати планет. Потом понял, что это не так. Вы, во всяком случае, не из скопления Нагор.
- На чем основана ваша уверенность?
- Всего лишь на вашем скелете.
- Что?!
- Нет-нет, вы не ослышались. Именно ваш костяк позволил мне прийти к такому выводу.
- Простите, - сказал я в некотором недоумении, - но я не очень представляю, как можно было исследовать мои анатомические особенности, не потревожив меня самого. А я что-то не помню...
Советник засмеялся.
- Это очень любопытный штрих для создания вашей характеристики. Я заговорил о скелете - и у вас сразу же возникли ассоциации со стальными лезвиями, кровью, гибелью... Это кое-что говорит о том образе жизни, который вы ведете. Я же имел в виду совершенно иное: обычную рентгенограмму. Разве вы не помните?
Я вспомнил.
- Да, действительно. Очередное, как мне сказали, медицинское обследование, проводящееся дважды в год... Это была хитрость?
- Ни в коей мере. Обследования действительно проводятся. Но мне просто пришло в голову поинтересоваться той частью вашего существа, которую нельзя наблюдать простым глазом, пока вы обретаетесь в этом мире. И я попросил показать мне снимок.
- И что же вы там увидели?
- Всего лишь один лишний позвонок, коллега.
- Вам не пришло в голову, что это может быть лишь случайная аномалия? Шутка природы?
- Пришло, разумеется. Это было первой моей мыслью. Но когда оказалось, что той же особенностью позвоночного столба отличаются еще два телохранителя Властелина и один - Жемчужины, версия о случайности отпала.
- Однако такие аномалии могут возникать в определенном месте под влиянием - ну, предположим, повышенного радиационного фона, и носить строго локальный характер, вам не кажется?
- Могут, не спорю. Однако, судя по тому, что сообщил о себе каждый из вас, вы происходите из мест, весьма далеко отстоящих одно от другого. Согласитесь, что в четырех разных местах вряд ли могут возникнуть совершенно одинаковые аномалии - и к тому же на Ассарте, не где-нибудь на планете, которую мы знаем недостаточно хорошо, но на Ассарте, в котором мы уж как-то разбираемся и на котором ничего подобного никогда не наблюдалось. Нет, коллега, вы не убедите меня. Да и не нужно. Я ведь не собираюсь ни с кем делиться своими заключениями, и уж подавно меня о них никто никогда не спросит.
- Иными словами, - спросил я, несколько успокаиваясь, - вы уверились в том, что, откуда бы я ни взялся, моя деятельность не является вредной для Ассарта?.
К моему удивлению, он отрицательно покачал головой.
- Нет, в этом я вовсе не уверен. Напротив - полагаю, что вы можете заниматься делами, далеко не ведущими ко благу Державы. Хотя все может обстоять и совершенно обратным образом.
- Но... неужели, питая такие подозрения, вы не попытались найти им подтверждение - или, напротив, опровергающие их факты?
И снова Советник ответил отрицательно:
- Я не пытался. Отчасти, может быть, потому, что я достаточно стар и полагаю, что заслужил право провести остаток этой жизни в покое. В покое - значит вне политики. Она мне более не по силам.
- Но ведь достаточно было поделиться вашими сомнениями с другими - с Властелином хотя бы...
- О, Властелин и так ненавидит вас от всей души. Он не стал бы объективно разбираться во всех "за" и "против". Он просто стер бы вас с лица Ассарта. Вместе с вашими соратниками. А я остался бы в мучительных догадках: к лучшему это или наоборот?
- То есть, вы хотите сказать, что деятельность, направленная против Ассарта, может привести к лучшему?
- "Против Ассарта" - для меня сейчас не существует такой категории. Против Властелина Изара - может быть. Но является ли Изар сейчас тем Властелином, который нужен Державе? В этом я как раз не уверен.
- Однако, если я правильно понимаю, он унаследовал Власть и получил ее в полном соответствии с Порядком и традициями?
- Безусловно. Однако это лишь одна сторона дела. Вам приходилось слышать когда-нибудь об Ублюдке Властелина?
- Н-нет...
- Естественно. Эта информация имеет хождение лишь в самых узких кругах. Настолько узких, что даже сам Изар ничего об этом не знает. Наверное, его камердинер в курсе. Но вряд ли он стал огорчать своего господина, у которого и так немало забот.
- Ублюдок Властелина... То есть, незаконный ребенок?
- Совершенно верно. Не Изара, конечно, а его отца. Вообще, в истории Ассарта подобные ублюдки - не такое уж редкое явление. Но ни одному из них еще не удавалось прийти к власти, свергнув тем или иным способом законного наследника. Однако сейчас у меня такое впечатление, что нынешний Ублюдок занимается именно этим. И пользуется чьей-то весьма сильной поддержкой.
- Чьей - вы не знаете?
- Знаю лишь, что наверняка не моей.
Я подумал, что, пожалуй, знаю, чьей поддержкой пользуется незаконный принц, и знаю, следовательно, кто он такой, под какой маской выступает. Однако отставному Советнику знать это было ни к чему. И я промолчал, а спросил другое:
- И вы считаете, что этот Ублюдок может оказаться лучшим Властелином?
- Если бы я думал так, я бы поддерживал его. Но я этого не делаю.
- Но, видимо, вы отказываете в поддержке и Изару?
- Я думаю, это достаточно точная формулировка.
- Но почему? Только ли из-за усталости?
- Не только. Прежде всего потому, что я не знаю, какая судьба сейчас явится для Державы наилучшей.
- Вы знаете, что начинается война?
- По сути дела, уже началась. Да, знаю.
- Вам известно, что против Ассарта создана Коалиция?
- Старые друзья нередко делятся со мной новостями.
- И вы ни о чем не предупредили Властелина. Не предостерегли его. Вы, десятки лет проведший рядом с его отцом.
Полузакрыв глаза, старик проговорил:
- Рядом с ним, да. Но то был другой Ассарт. Да, может быть, это мы и сделали его таким, каким видим сегодня. Но с мертвых - и умирающих - плохой спрос. Однако я ощущаю и свою вину. И именно поэтому...
Он прервал свою речь, чтобы налить в бокалы. Поднял, приглашая последовать его примеру, и выпил - на этот раз без тоста. И лишь после этого продолжил:
- Именно поэтому я не принимаю ничьей стороны.
- Но ведь вы, с вашим политическим весом...
- Я и боюсь положить этот вес не на ту чашу.
- Вы желаете Ассарту разгрома? - прямо спросил я. - Но ведь именно теперь Властелин Изар замыслил сделать планету иной. Дать Ассарту новую, высокую историю. Облагородить...
- Вы занимались когда-нибудь садоводством. Советник? - перебил он меня.
- Нет.
- Я понимаю: вы не достигли еще того возраста, когда у горожан возникает тяга к подобным занятиям - когда они начинают тянуться к земле, из которой вышли и в которую лягут... Так вот, когда вы займетесь этой благородной деятельностью, вам придется столкнуться с понятием прививки. К стволу уверенно растущего, но неблагородного дерева вы прививаете черенок другой породы - не столь выносливой, но дающей прекрасные плоды. Но для того, чтобы дерево выросло таким, каким вы хотите его видеть, нужно срезать все старое - оставив лишь ту часть ствола, к которой привит новый сорт. Понимаете? Остальное - безжалостно срезать!
- Вы видите здесь аналогию с Ассартом?
- Самую прямую. Во всяком случае, мне нередко так кажется.
- То-есть, по-вашему, прежде, чем перейти в новое качество, Ассарт должен... его надо срезать?
- Он должен потерпеть фундаментальное поражение. Остаться на развалинах. На голой земле. И не ввозить свою историю откуда-то. Но начать ее именно с этого пустого места.
- Вы в этом уверены?
Он медленно покачал головой.
- Если бы я был в чем-либо уверен, я бы принял соответствующую сторону. Может быть, помогал бы врагам нынешнего Ассарта - ради блага Ассарта будущего. Или наоборот, сделал бы все, что еще остается в моих силах, чтобы он выиграл эту войну - и занялся своей новой Историей - ведь за нее в конце концов тоже будет заплачено кровью... Вся моя беда - в том, что я не уверен ни в том, ни в этом, не принимаю до конца и не отвергаю совершенно ни того, ни другого. Кстати, моя беда - это ваше благо.
- Я должен понять это так, что именно поэтому вы позволяете - мне действовать по моему усмотрению?
- Именно. Я в любой момент мог - и могу еще - нейтрализовать вас. Но... я не знаю, чего вы хотите, и не желаю слышать об этом. Не знаю, ко благу это - или ко злу. Не знаю, где зло и где благо. Во всяком случае, не собираюсь мешать вам. Просто завидую, что вы еще во что-то верите. И знаете - или полагаете, что вам известно - что хорошо и что плохо. И все, что я могу сделать для вас - это предложить вам еще бокал Сока Холмов и спросить, согрелись ли вы и как себя чувствуете.
- Чувствую себя прекрасно. Советник, и сердечно вам благодарен. Однако есть еще одна вещь, кроме этого бокала, о которой я хочу вас просить.
- Не надо. Не просите.
- Я ведь еще не успел...
- Я и так понимаю. Вы не станете просить о ночлеге: он сам собою подразумевается, коль скоро вы уже находитесь в этом доме. О чем же вы можете просить еще? Только об одном: помочь вам добраться до цели вашего путешествия. Как можно скорее и безопаснее преодолеть расстояние, отделяющее вас от вашего корабля.
- Вы угадали. Советник.
- Я не угадал, но сделал простой логический вывод. Нет.
- Что "нет"?
- Я не окажу вам такой помощи.
- Но, Советник...
- Вы ведь на одной из двух сторон, коллега, не так ли? Помогая вам, я и сам встал бы по эту же сторону. Но я достаточно ясно объяснил вам, почему я этого не хочу.
- Чего же вы хотите: чтобы я вышел на дорогу и силой овладел первой же машиной, которая остановится на мои отчаянные сигналы?
Советник усмехнулся:
- Разве для этого нужно обязательно выходить на дорогу и нелепо размахивать руками?
- Не понял вас...
- Я говорю: к чему дорога, если у меня в гараже стоит машина - моя машина с полностью заряженными элементами?
- И вы позволите ею воспользоваться? Но ведь об этом я и хотел...
- Разумеется, я вам не позволю. Но если вы готовы силой отнять машину у ни в чем не виноватого ночного ездока, то почему вам не сделать того же самого со мной? Я не дам вам машины, но если вы хотите отобрать ее силой - я просто не смогу вам сопротивляться: вы моложе, намного крепче, не исключаю и возможности, что вы вооружены...
- Неужели вы живете в таком уединении - и не имеете оружия?
- Конечно, оно у меня есть. Но, право же, машина не стоит человеческой жизни. Она не стоит даже жизни моей собаки, и потому я не стану натравливать ее на вас. Примените силу - и поезжайте на все четыре стороны.
На этот раз усмехнулся я:
- Пожалуй, я так и сделаю, Советник.
- Ну что же: это останется на вашей совести.
- Однако вам будет нанесен немалый ущерб...
- Надеюсь, что нет. Дня через два я заявлю, что моя машина похищена. Я надеюсь, что ее найдут где-то близ космопорта Арфим в полном порядке. Я теперь выезжаю редко, так что два-три дня вполне смогу обойтись без нее.
- В таком случае. Советник, я требую выдать мне ключи от вашего гаража и от машины. Если вы не отдадите их добровольно, вынужден буду применить силу.
- Что же, - сказал старик. - Я уступаю силе. Вот ключи. Они все на одном кольце. Кстати, как вы переносите спиртное?
- Достаточно спокойно. Почему вы спросили?
- Потому что не знаю, следует ли предложить вам еще бокал. На прощание.
- Думаю, что это будет очень кстати.
Он с готовностью налил.
- В таком случае - счастливого пути.
- А вам - счастливо оставаться.
Советник проводил меня до двери. И прежде, чем отворить ее, проговорил:
- Скажите... Ястра любит вас?
- Наверное, об этом лучше спросить ее...
- Ну хорошо. А вы ее?
- Признаюсь, мне не совсем ясен смысл...
- А вы не ищите обязательно смысла. Его может и просто не быть. Однако в моем вопросе, признаюсь, смысл есть. И он заключается вот в чем: не переживайте слишком уж глубоко.
- Что вы имеете в виду?
- Настанет день, когда ей придется выбирать между вами и Властью. Не разочаровывайтесь, если женщина выберет не вас. Она знает вас не так уж долго, а с Властью сроднилась издавна.
Я миг колебался: поблагодарить за совет - или хлопнуть дверью? Но в конце концов нашел компромиссный выход:
- Поживем - увидим.
- К гаражу - направо! - крикнул старик мне вдогонку.
Но я уже и без него увидел строение с широкими воротами.
Где-то километрах в ста от космодрома Арфим я почувствовал себя странно. Мурашки забегали по коже, руки и ноги стало слегка ломить, чуть зашумело в ушах...
Мне было понятно, что это значит. И я поспешил съехать на обочину и остановить машину. Вышел из нее, отошел на несколько шагов и остановился в ожидании. Мне хотелось верить, что я не ошибся. Хотя уже давненько не испытывал таких ощущений.
Я и впрямь не ошибся. Потому что не прошло и минуты, как где-то в глубине себя, в неизведанных закоулках мозга, я услышал знакомый голос:
- Капитан! Ульдемир! Ты слышишь?
- Слышу, Мастер! - не замедлил откликнуться я. Без слов, конечно.
- Ну наконец-то! Где ты? Что у вас там?
Я принялся рассказывать. Краткое изложение обстановки заняло минут десять. Мастер слушал, не перебивая.
- Вот так это мне сейчас представляется, - закончил я.
- На самом деле несколько сложнее, - ответил он. - И речь идет не только о судьбе Ассарта или даже всего скопления Нагор... Но не стану объяснять всего, чтобы не запутать тебя. Что предполагаете делать?
- Видимо, сейчас надо поддерживать Властелина? Потому что против него - Застава с Охранителем. Он поддерживает планеты...
- Нет. Он поддерживает только сам себя, всем остальным он пожертвует.
- И теми семнадцатью?
- Не только. Всем Мирозданием - если только удастся.
- Это звучит невесело. Мастер.
- Выглядит это еще хуже, чем звучит. Но и у нас есть еще некоторые шансы. Сейчас Охранителю удалось выиграть время. Тебе известно, что силы Ассарта стартовали раньше срока?
- Нет. Вероятно, я был уже в дороге...
- Возможно. На этот раз он выиграл время. И довольно много. Ваша задача сейчас, всей команды - замедлять процесс. Мешать войне. Если он просрочит - он проиграл. У нас такого ограничения нет. В этом наше преимущество. Правда, кое-что нам тут и самим неясно. Но в этом вы помочь никак не можете. Так что сейчас вам нужно, во-первых, беречь Изара. Не подставлять его под удар. Стоит он того, или нет, но вся оборона Ассарта основана на его имени. А Ассарт должен продержаться как можно дольше, выигрывая время. Если с Властелином что-то произойдет - я не уверен, что вы найдете замену. Такое имя, за которым пойдут.
- Тут сложно, - отозвался я. - Есть претендент. И не без оснований...
- Знаю. Охранитель использует его, как только может. Это вторая ваша задача: нейтрализовать претендента. Этим сейчас и занимайтесь. По мере того, как будут развертываться события, могут возникнуть и другие задачи. Когда ты встретишься с экипажем?
- Через час-полтора.
- Хорошо. Объясни им всю обстановку. О ваших перемещениях старайтесь сообщать мне.
- А он не заблокирует снова все каналы?
- Думаю, что больше это ему не удастся. Мы приняли меры. Я кончаю. Еще много дел.
- Тепла тебе, Мастер!
- И тебе, капитан!
Машина Советника оказалась куда мощнее, чем та, что лежала сейчас в придорожной канаве. Так что полтора часа я назвал лишь для очистки совести, с большим запросом. На самом деле прошло пятьдесят минут с момента окончания разговора с Мастером - и впереди засветились яркие огни - место въезда в космопорт.
Я оставил машину на стоянке и не стал никого спрашивать, потому что еще издалека отыскал взглядом своеобразные очертания нашего корабля и бегом направился туда, искренне радуясь тому, что все мы, вся команда, наконец снова собираемся вместе.
К сожалению, ненадолго. Потому что - как ни неразумно это выглядело - я пришел к выводу, что мне сейчас ни в коем случае не следовало покидать планеты. А остальным никак не нужно было на ней оставаться.
Мы говорили об этом в тесной кают-компании корабля.
- Так что уступаю мостик тебе, Уве-Йорген.
Я не сказал бы, что это ему не понравилось. Но он все же счел своим долгом возразить:
- Мне это не нравится, Ульдемир. Кажется, для нас наступает наконец пора активных действий, каждый из нас окажется на счету. А чем в это время будешь заниматься ты?
Я усмехнулся.
- Воспользуюсь тем, что Властелин покинул планету, и займу его трон.
Я думал, что они воспримут это как шутку, однако они всерьез поверили в такую возможность.
- Ну что же, - сказал Питек. - В конце концов, управлять планетой несколько легче, чем кораблем.
- Не знаю, - ответил я. - Вот и сравню.
- Решено, - сказал Уве-Йорген уже капитанским голосом. - Какой приказ получает корабль?
- Разыскать в пространстве Центр, который сейчас ищет и Властелин со своей эскадрой.
- Кого атаковать? Центр или Властелина?
- Там хватит желающих атаковать Властелина и все его воинство. Ваша задача - не допустить, чтобы с ним что-то случилось. Как это сделать - разберетесь сами. Потом - доставить его на Ассарт. Там встретимся и будем думать дальше.
- Что же, ясно, - сказал Уве-Йорген. - Стартуем немедленно.
- Я тоже, - кивнул я.
Ничего не поделаешь; Советник получит свою машину чуть позже...


Эскадры Ассарта стартовали, как мы знаем, одновременно. И хотя миры, являющиеся их целью, находились на разных расстояниях от Ассарта, корабли должны были, выйдя из прыжка, оказаться каждый близ планеты назначения тоже в одно и то же время. Хотя в сопространстве каждой эскадре предстояло преодолеть иное расстояние - для одних достаточно краткое, для других наоборот, - но поскольку в сопространстве время не течет, там любое расстояние проходится в одно и то же время, а вернее - за ноль времени. И когда корабли вновь материализуются в своем пространстве, часы на любом из них показывают тот же час, минуту и секунду, в какие начался прыжок.
И на этот раз получилось так же.
Корабли, ориентируясь на заранее заброшенные маяки, вышли именно там, где должны были. И где - к полной для них неожиданности - их уже ждали.


Эскадра под флагом адмирала трех лучей Зергена вылетела из сопространства близ многострадального Лезара. За считанные минуты должно было произойти, перестроение кораблей в боевой порядок. Затем последовал бы огневой удар по узлам обороны на поверхности планеты и выброска десанта, в то время как небольшие и верткие корабли эскорта вели бы бой с лезарским флотом обороны.
Так и получилось, бы, если бы атака эскадры оказалась для обороняющихся неожиданной. Однако, как мы знаем, дела обстояли совсем иначе.
Корабли появлялись из сопространства с интервалом в несколько секунд. Совершенной синхронности тут добиться никогда не удавалось и не удастся, потому что эта секундная разница зависит не от точности действий экипажа при выполнении маневра, но от состояния самого пространства в этой именно точке и в миг входа в прыжок, и в мгновение выхода. Так что когда говорят об одновременности выхода, эта разница в несколько секунд как бы сама собою подразумевается.
Обычно она не играет никакой роли в дальнейших действиях кораблей и эскадр. Но сегодня обстановка в пространстве не была обычной. И на первом же вынырнувшем из сопространства корабле - по прихоти судьбы, это оказался десантный транспорт второй очереди, чьей задачей была высадка второй волны десанта на уже захваченный первой волной плацдарм - в считанные мгновения был сосредоточен огонь пяти находившихся вблизи точки выхода кораблей противника. Слабо вооруженный транспорт не успел сделать ни единого ответного выстрела; пораженный прямыми попаданиями тяжелых ракет, он разломился на части. Погибли все, находившиеся на его борту, и это сразу же на четверть ослабило те силы эскадры, которым предстояло воевать на поверхности Лезара.
Правда, корабли эскорта, появившиеся из пространства с такими же интервалами вслед за транспортом, пострадали не столь жестоко. Значительно меньшие по размерам, они не являлись такой же удобной целью, как первый корабль. Однако тех мгновений, которые нужны были экипажам эскорта, чтобы изготовиться к бою, оказалось достаточно, чтобы огонь Лезара вывел из строя два корабля эскорта, а остальные заставил разлететься в разные стороны вместо того, чтобы перестроиться для ответной атаки. Таким образом, декорт не мог выполнить своей основной - на первом этапе операции - задачи: обеспечить безопасность выхода из прыжка главных сил эскадры.
Тем временем в пространстве возникали все новые и новые корабли Ассарта. Лишенные в сопространстве и связи, и возможности каких-либо действий, они могли предпринимать какие-то маневры лишь очутившись уже в нормальном пространстве - но оно как раз теперь не было для них нормальным. И если даже вновь выходившие из прыжка корабли и не становились сразу же объектом прицельного и жестокого, огня, то уже сам факт - засада противника в месте выхода - наносил удар по психике и боевому духу экипажей и десанта: удар еще более мощный, чем ракетно-лазерные залпы.
Сказалось и то, что не менее трети пилотов и даже командиров кораблей были призваны из запаса считанные дни назад. И потому не были готовы к принятию самостоятельных решений в непредусмотренной обстановке. Однако и те приказания, какие отдавал командующий эскадрой адмирал Зерген и которые были направлены на хоть какую-то организацию боя, по большей части не выполнялись из-за многих причин: связь между кораблями эскадры заглушалась помехами со специальных установок Лезара; полученные обрывки распоряжений истолковывались неверно, и корабли предпринимали действия, обратные тем, какие следовало совершить; и наконец многие капитаны просто не видели возможности выполнять указания командования в этой обстановке.
Поэтому эскадра, не говоря уже о массированной атаке на Лезар, оказалась не в силах даже противопоставить противнику организованное сопротивление. Разумеется, корабли сопротивлялись, но каждый в отдельности; сражение разбилось на множество отдельных очагов, благодаря чему корабли Ассарта были лишены также и возможности оказывать помощь тем из них, кто в эту секунду более всего в ней нуждался.
Корабли, в зависимости от умения и характера их командиров, вели себя по-разному. Нескольким удалось, отразив первый налет противника, разогнаться и уйти в обратный прыжок, не выбирая направлений, но пытаясь лишь спастись от гибели: в сопространстве, где нет времени, никакие военные действия невозможны - да и любые действия вообще. Другие, вступив в огневую дуэль с кораблями Лезара, сражались до последнего; благодаря самоотверженности их командиров и экипажей оборонительный флот Лезара понес весьма ощутимые потери, хотя это уже не могло повлиять на исход операции в целом. И, наконец, еще одна часть кораблей" эскадры, избежав первых, самых опасных залпов Лезара, продолжала, презирая опасность, действовать по первоначальному плану. Таким образом, десант на поверхность Лезара все-таки был выброшен, и в отдельных районах планеты завязались ожесточенные бои, приведшие к крупным потерям и с той, и с другой стороны. Однако обреченность храбрецов была ясна с самого начала; так что через несколько часов бои на поверхности Лезара стали стихать, хотя вызванные жестоким огнем десантников пожары продолжались еще долгое время после того, как был сделан последний выстрел. К изложению этих печальных событий можно добавить лишь, что ни один корабль и ни одна капсула десантных сил не поднялась с Лезара, чтобы устремиться в обратный путь: все они были уничтожены. Та же судьба - только несколько позже - постигла и тех, кто сражался в пространстве.
Таким образом, уцелели лишь те, кто покинул поле боя вскоре после его начала и ушел в обратный прыжок. Можно было ожидать, что они вновь возникнут в своем пространстве в самых разных его точках, потому что при уходе в прыжок им было не до выбора правильного курса. Так что вряд ли кто-нибудь из них мог выйти в непосредственной близости Ассарта - в той части пространства, где они оказались бы очень и очень кстати. Наверняка им пришлось бы, вынырнув, готовиться и совершать новые прыжки - на сей раз уже по нужному направлению. Произошло, однако, то, чего трудно было ожидать вообще: в предполагаемое время корабли эти вообще не вышли из сопространства. Такие случаи прежде не были известны. Видимо, кто-то оказался в силах влиять на сопространство таким образом, что оно не спешило вытолкнуть погрузившиеся в него корабли, как это обычно бывает, но напротив, сумело удержать их в себе - и пока еще неизвестно, смогут ли они когда-либо покинуть его, или обречены находиться там вечно. Поскольку их заключила там некая новая сила, то надо полагать, что и для освобождения их понадобится вмешательство какой-то силы, не уступающей первой, скорее, даже превосходящей ее. Но пока мы действия такой силы ни в чем не наблюдаем.
Так прошла операция по захвату Лезара для завоевания элементов Новой Истории. Что касается прочих шестнадцати планет и соответственно шестнадцати ассартианских эскадр, то, не вдаваясь в подробности, можем сказать лишь, что, в общем, события там развивались по такой же схеме. Конечно, не бывает двух сражений, во всем похожих одно на другое; так что в некоторых местах - например, в пространстве близ мира Тулесир, а также около Фегарна и Серитога, ассартианские эскадры, в которых основная часть личного состава была профессиональной, смогли оказать достойное сопротивление флотам названных планет и вести бой на равных, так что потери и с той, и с другой стороны были примерно одинаковы. Но защитников планет было больше; так что, отразив их натиск, адмиралы, независимо друг от друга, пришли к выводу о бессмысленности десантирования и, под прикрытием кораблей эскорта, снова ушли в сопространство - где их постигла та же судьба, что и бежавшие единицы эскадры адмирала Зергена.
В других местах - в частности, у миров Ктол и Бодин, - эскадрам удалось даже подавить защитников, поскольку эти планеты не обладали сколько-нибудь сильными оборонительными войсками и флотами. На эти планеты были, согласно боевому приказу, высажены десанты, сумевшие даже овладеть некоторыми узлами противокосмической обороны. В этих узлах они и были осаждены - и надолго.
В целом же - такого разгрома Ассарт не переживал еще никогда.


Читать оказалось так интересно, что Леза как-то незаметно для самой себя примирилась с неволей, - а ведь казалось, что в несвободе она задохнется очень быстро, как в безвоздушном пространстве. Может быть, так получилось потому, что она от природы была человеком внутренней жизни, для которого внешние ее условия вовсе не являются главными - привыкнув, он вообще перестает их замечать, зато внутри него постоянно происходят бурные процессы, растут и рушатся миры, вытесняя друг друга. Для такого человека хорошая информация (хорошая - значит пригодная для размышлений над нею) куда важнее сегодняшнего меню или новой тряпки. Леза до сей поры даже не подозревала, что она именно к таким людям относится: и лишь тут, в заключении, это стало ей ясно - благодаря тому, что поместили ее, как мы помним, в закоулок, где хранились - да нет, не "хранились", конечно, а просто были свалены какое-то время тому назад - документы личного архива последнего перед Изаром Властелина - а значит, и множества предшествовавших: все они тут копились, недоступные ни для каких исследователей - историков, генеалогов и разных прочих. И за многие десятки - или сотни, может быть, - лет маленькая женщина, оказалась первой, у кого возник доступ к этим документам, а кроме того - что весьма существенно - было достаточно времени для того, чтобы ими всерьез заняться. Все равно, больше ей делать было нечего.
Начала она рыться в этих бумажках именно от скуки - чтобы хоть как-то отвлечься от тоски, от черных мыслей о себе, о будущем ребенке и, конечно же, об Изаре. Первые несколько дней она ждала, что вот-вот появится он на пороге - и освободит ее, и строго накажет тех, кто с нею так обошелся. Но дни приходили и уходили без него. И постепенно она перестала ждать. То есть верила по-прежнему, что он придет и освободит - но уже не думала, что это произойдет сейчас вот - через минуту, через час, через день. Свободная поневоле от хозяйственных забот, она не могла придумать, куда девать себя - пока не обратила внимания на связки и коробки. Сначала занятие показалось ей скучноватым. В архивном деле не сразу входишь во вкус. Но уж когда раскусишь до сердцевины - ничто другое никогда их не заменит.
Бумаги хранились в порядке, далеком от образцового. Видно, когда их откуда-то переносили сюда, то не позаботились о том, чтобы сложить хотя бы в хронологическом порядке или в каком-то тематическом. Так что рядом с неофициальной перепиской, посвященной устройству второго брака Властелина Тенара - прадеда Изара - могли оказаться отчеты по ведению дворцового хозяйства за предыдущее десятилетие, а также справки о деятельности Коронного дома призрения инвалидов за середину прошлого столетия. Сначала Леза, прочитав, возвращала связку или коробку на прежнее место, позже любовь к порядку, делавшая ее прекрасной хозяйкой, заставила придумать какую-то систему, так что в архиве стала возникать некая структура. Это неожиданно помогло и ей самой: вместо отдельных эпизодов перед ней вдруг забрезжило какое-то строение истории ее мира - истории нецензурованной и неподдельной, неокультуренной, но и не искаженной тоже. Мысли о ней оказались неожиданно захватывающими. Но, кроме этого общего интереса, пока еще оставался и каждодневный: берясь за очередную коробку, она могла лишь гадать, в какое время, в какие события попадет, кто ей там встретится из персонажей уже знакомых, а с кем она столкнется впервые. Так что каждый новый день начинался для нее с этой как бы игры - в ней проигрывать было интереснее, чем выигрывать, потому что проигрыш сулил что-то новое, то, чего она не могла заранее угадать, потому что ни о чем подобном не имела ни малейшего представления.
Сегодня тоже перед тем, как взять очередную связку бумаг, Леза задумалась. Последним, чем она занималась вчера, были неофициальные протоколы переговоров, ведшихся на высочайшем уровне перед началом Семнадцатой Цизонской войны - двести семьдесят лет назад. Что попадется сейчас? Может быть, в виде исключения, эта связка окажется продолжением предшествовавшей и будет заключать в себе частные донесения с театра военных действий? Загадывая так, Леза уже понимала, впрочем, что-будет что-то совсем новое: и бумага была совсем другой, и степень сохранности, и сам лак, консервировавший документы, имел совершенно не тот оттенок. Леза набралась уже достаточного опыта, чтобы определить: возраст этих бумаг исчислялся немногими десятилетиями, никак не веками и не циклами.
Она вынесла связку в жилую комнату, удобно устроилась на постели - раскладывать документы здесь было легче, чем на маленьком столике. Бережно, как всегда, сняла эластичные пластиковые кольца, стягивавшие пачку, сняла предохранительные картонки. Внимательно, хотя с некоторым недоумением прочитала надпись на верхней из них: "То, что касается Ублюдка Власти". Ублюдок? Это было что-то ругательное, насколько она могла судить. Но что же значит "Ублюдок Власти"? Леза, как и любой житель Ассарта, с детства знала, что Власть - то же самое, что Властелин - с той лишь разницей, что Властелины с течением времени менялись. Власть же оставалась. Но, пока Властелин был жив, он и был Властью. Поэтому существовали Супруга Власти, Наследник Власти, наконец, Вдова Власти. Но о существовании Ублюдков Власти ей до сих пор слышать не приходилось.
Со странной осторожностью - словно боясь, что бумага вспыхнет в ее пальцах - она взяла первый документ: двойной листок бумаги, исписанный четким, крупным, она почему-то подумала - женским почерком. Прочитала несколько строк и остановилась, не уверенная в своем праве читать дальше. Потому что в руках ее оказалось письмо, совершенно частное, написанное женщиной человеку, которого она, несомненно, любила. Человеком этим, как следовало из текста, был Властелин. Не Изар, конечно - судя по дате в конце письма, Изара тогда и на свете не было. Его отцу, вот кому предназначалось послание. И было им получено - судя по тому, что оно оказалось в этом архиве.
"Родной мой, уж не знаю, обрадуешься ты или только сделаешь вид, но все завершилось благополучно, и маленький Миграт уже существует на свете. Я назвала его так - помня, как ты говорил не очень давно, что, если у тебя будет сын, ты хотел бы дать ему это имя. Крупный, прелестный мальчик, и очень похож на тебя - или это мне только кажется? Ему уже исполнилось три дня, и он ест с удовольствием, наверное, вырастет таким же сильным и жизнелюбивым, как ты..."
Дальше шло совсем уж интимное, и Леза невольно краснела, читая откровенные строчки. Сумела бы она так написать Изару, если бы тут кто-нибудь взялся передать ему письмо? Нет, наверное, она была воспитана в умении открываться почти до конца, не нарушая определенных правил приличия. Хотя и не всегда это удавалось... Она вспомнила их первую ночь и покраснела еще сильнее. И, чтобы отвлечься от горячего воспоминания, подумала: былой Властелин, сколько она его помнила, всегда был старым и не очень крепким, и как-то не получалось представить его с женщиной. Теперь она внезапно как бы увидела его молодым и, наверное, заслуживавшим любви - раз женщина писала ему такие письма. Женщина... Кем она была для него? И вдруг Лезу словно ударили пониже груди - она даже согнулась от боли, почти физической. Кем? Да тем же самым, кем ты служишь для Изара: любовницей, матерью незаконного сына... Ну конечно! Ублюдок - вспомнила она из давно прочитанного - это ведь и есть всего-навсего незаконнорожденный сын...
Значит, у старого Властелина был другой сын - вернее, другим был Изар, а тот - первым. Но где же он? Если у Изара есть брат, каким бы он там ни был по закону, Изар ведь не мог бы бросить его на произвол судьбы; брат мог - и даже должен был - носить другое имя, не дающее ему права на Власть - но тем не менее ему следовало находиться где-то близ Власти, а не вдали от нее. Хотя... то, что Изар никогда о своем брате не заговаривал, могло означать лишь, что он ничего о нем не знал - или же история эта завершилась так давно, что уже и не вспоминалась... Впрочем, что толку строить предположения, когда здесь, в этой вот связке, и должна быть разгадка.
Леза стала перебирать бумаги, одну за другой, то бегло проглядывая, то подолгу задерживаясь на некоторых из них. Там было еще два письма от той же женщины - на бумаге другого, намного худшего сорта; другим было и содержание - в них чем дальше, тем больше сквозили печаль и обида, а в последнем женщина прямо требовала отдать ей сына. "Ни он, ни я никогда не будем тебя беспокоить, не станем напоминать о нашем существовании - только не разлучай нас, потому что я уже потеряла тебя - неужели я должна потерять еще и сына? Зачем тогда жить?.."
Всем сердцем сочувствуя обиженной и обездоленной женщине, Леза напрасно искала среди документов еще хоть какое-то упоминание о ней. Бумаги молчали; это заставляло думать, что от женщины поспешили отделаться. Леза уже давно поняла, что Власть безжалостна, что она не умеет быть другой.
Ну, а мальчик? Да, о нем здесь было немало: по сути дела, все остальные бумаги были так или иначе связаны с ним. Регулярные донесения воспитателей - сначала спокойные, потом - выражавшие все большую озабоченность некоторыми чертами характера мальчика, отрока, юноши: жестокостью, нежеланием подчиняться старшим, своеволием, дальше - грубостью, несдержанностью... Положительными были разве что характеристики, данные преподавателями сугубо мужских наук: владения клинком, кинжалом, огнестрельным и электронным оружием, умения водить все виды средств передвижения - по тверди, воде, воздуху и в пространстве. Особый человек, называвшийся Воспитателем нравственности, с тревогой сообщал о все более частых угрозах в адрес самого Властелина, его супруги и всего их окружения. Видимо, Миграт знал, как поступили с его матерью, и отнюдь не собирался прощать.
Так что Леза не очень удивилась, обнаружив в конце связки копию документа, подписанного самим Властелином. Распоряжение это предписывало "принять самые серьезные меры, чтобы утихомирить воспитуемого и нейтрализовать его угрозы" - так там было сказано. Леза невольно покачала головой. За свою недолгую жизнь вблизи Власти она успела уже понять смысл определенных выражений. И знала, что "утихомирить" означало вовсе не доброжелательную беседу с юношей, целью которой было бы - показать ему всю нелепость и тщетность его поведения и - должно быть - притязаний: нет, это слово было равнозначно другому - "убрать", с той лишь разницей, что первое относилось к людям знатным, второе же употреблялось применительно ко всем остальным. Итак, мальчика должны были убить.
В связке не оставалось уже почти ничего, и следующий, предпоследний листок Леза взяла с внутренним содроганием: по логике, это могло быть лишь донесение о том, что распоряжение выполнено. Однако содержание оказалось совсем другим. В докладной говорилось, что распоряжение, к прискорбию, выполнить не представилось возможным вследствие того, что воспитуемый в тот же день, когда ему стало известно о рождении истинного Наследника Власти, совершил побег и попытки разыскать его до сих пор не увенчались успехом. Поиски, однако, продолжались с привлечением к ним всего корпуса Заботников донкалата, так что автор доклада выражал твердую уверенность том, что они не сегодня-завтра приведут к ожидаемому результату.
Однако, судя по отсутствию дальнейших донесений, успеха не последовало. Кроме этого последнего рапорта в связке оставался лишь один конверт. Леза открыла его и вынула фотографию. Портрет юноши с крупными чертами лица, с тяжелым, недобрым взглядом. Ему могло быть лет пятнадцать-шестнадцать. Это было более тридцати лет назад - если последние события датировались рождением Изара. Значит, сейчас ему сорок пять - пятьдесят. Лицо... Никогда не виденное, и все же чем-то знакомое лицо: и черты, и взгляд...
И вдруг Леза ладонью закрыла рот, чтобы не вскрикнуть в голос. Потому что узнала.
Задира; вот кем стал молодой человек. Задира - брат Изара? Враг Изара? Претендент?..
Не может быть.
И тем не менее, так и есть.
Вот с какой стороны грозила - и грозит - опасность Изару...
Ей на мгновение захотелось вскочить, заколотить кулачками в дверь, закричать: немедленно предупредить Властелина, он не знает, с какой стороны будет нанесен удар!..
Но в следующий миг боязнь за Изара отступила, отдавая место другой, куда более серьезной тревоге.
Ублюдок Властелина... Но тот, кто родится у нее, тоже будет носить такое же обозначение. Ублюдок Властелина Изара...
Ублюдку Миграту была предуготована смерть. К его счастью, такое решение было принято лишь тогда, когда он стал уже вполне самостоятельным, сильным, знающим свою цель человеком. Потому что Изар родился намного позже.
Но законный наследник Изара, сын Ястры, явится на свет примерно в то же время, что и ее, Лезы, ребенок. И те, кто заботится о династических делах Ассарта, могут принять такое решение сразу же. Причем - даже не спрашивая соизволения Властелина. Просто не ставя его в известность - если им покажется, что такой выход из положения может ему не понравиться. Да, его просто не спросят. И крохотного мальчика убьют. О себе она уже не думала. Но его, еще не родившегося, надо было спасти.
Еще одна мысль заставила ее совершенно утвердиться в принятом решении. Как знать - не для этого ли ее заточили в этой комнате? Чтобы никуда не девалась, была бы под рукой в тот миг, когда решение окончательно созреет и надо будет приводить его в исполнение. Такое решение вполне могло исходить от Ястры. И это естественно: каждая мать хочет обеспечить будущее своего сына, и если это требует принесения в жертву кого-то другого - она не остановится перед таким шагом.
Лезе подумалось, что и сама она, никогда никого не обижавшая, оказавшись в таком же положении, пожалуй, не проявила бы особой жалости. Тем более, что Ястре ведь не придется ничего делать самой. Найдется достаточно людей, готовых за самые небольшие блага выполнить пожелание Супруги Власти, матери Наследника. Жемчужины.
Нет, бежать, только бежать. Пока она, Леза, еще физически способна на это; через месяц было бы, пожалуй, поздно. Куда бежать? Не имеет значения. Главное - скрыться, растаять в воздухе, чтобы убийцы не нашли ни ее, ни мальчика. Ускользнуть отсюда; а там - она пойдет, куда угодно - даже к Задире... к Миграту, расскажет ему все, и он, многоопытный, если сам не сможет помочь, то хоть посоветует...
Чего он потребует за это? А все равно. Чего угодно! Пусть!
Бежать. Как? Надо подумать. Подумать - и способ найдется...


Ни один из кораблей Ассарта, отправившихся штурмовать семнадцать планет, не вернулся, как мы знаем, в окрестности своего мира. Это никого не беспокоило, потому что никто и не предполагал, что они могут вернуться так скоро, и тем менее мог догадываться о той странной задержке в сопространстве, какая с ними произошла благодаря вмешательству какой-то посторонней силы.
Это, однако, совершенно не значит, то ближнее пространство Ассарта оставалось пустым.
Собственно, совершенно пустым оно не было никогда: патрульные корабли сил обороны, как всегда, обращались вокруг Ассарта на своих орбитах, держа под неусыпным контролем каждый кубический километр пространства.
И естественно поэтому, что появление вынырнувших из сопространства эскадр никак не могло остаться незамеченным.
Если бы командиры патрульных кораблей были заранее предупреждены о готовящейся звездной атаке Ассарта, они наверняка сразу же открыли бы огонь по возникающим кораблям, препятствуя им построиться в боевые порядки и начать штурм.
Но любой человек и на патрульных кораблях, и в наземных войсках, да вообще кто угодно на Ассарте готов был предположить что хотите, но только не то, что было на самом деле. Нападение на Ассарт было делом немыслимым: всегда нападал он сам, прочим отводилась роль обороняющихся. Нападение на Ассарт? Такого и в дурном сне не привидится.
Поэтому первые секунды и даже минуты после обнаружения выходящих из сопространства кораблей ушли на патрульных машинах, во-первых, на доклады в Планетарный центр обороны, а во-вторых, - на дискуссии по поводу того - кто же это такие.
Мнения по этому поводу разделялись и видоизменялись. Сперва большинство командиров, разговаривая на общей волне, предположили, что это возвращается эскадра Властелина. Стражи пространства не могли, конечно же, не знать о том, что эскадра эта ушла для выполнения специального задания. Им не полагалось лишь знать, что на флагманском борту находился и сам Властелин: и они этого не знали.
Однако такое предположение продержалось считанные секунды. Ровно столько времени прошло между возникновением в пространстве первой эскадры - то был флот мира Ра-Тиг, - и второй, третьей, четвертой... Ясно, что эскадра Властелина, какими бы боевыми качествами она ни обладала, не могла во время краткого похода размножиться до такой степени.
Незамедлительно возникла мысль, что это возвращается ассартианский, только недавно стартовавший флот. Можно было только гадать о причине, заставившей корабли вернуться буквально с полдороги: ясно, что за прошедшее время нельзя было не только выиграть войну, но даже толком ее начать. Однако в космическом флоте Ассарта, как и на любом другом флоте любой планеты, и не только на флотах, но и в любом роде вооруженных сил - давно привыкли ничему не удивляться, поскольку всегда все возможно, а команда "отставить" часто следует в тот самый миг, когда ее совершенно не ожидают.
А когда стало понятным, что это не ассартианские эскадры, было уже несколько поздно начинать атаку, потому что ее успел начать противник, и ракеты Коалиции уже приближались к целям, а десантные корабли пятнадцати эскадр занимали стартовые позиции для броска на поверхность планеты, в заранее распределенные между ними районы.
Пятнадцать, именно; и никак не семнадцать. Потому что две эскадры (мы вынуждены назвать их, хотя не в наших правилах бросать тень на исправных в общем-то воинов: то были флоты миров Тулесир и Нерошах) не то, чтобы не вышли из прыжка: они мелькнули было в окрестностях Ассарта, но тут же, даже не пытаясь перестроиться для боя, развернулись "все вдруг" и устремились в обратный прыжок.
Для того, чтобы хоть в какой-то мере оправдать их, спешим заверить вас, что если командиры и экипажи кораблей, входивших в эти две эскадры, и были повинны в случившемся, то главная вина лежит все же не на них.


Главная вина, без сомнения, должна быть возложена на Улыбающуюся Даму.
Да, конечно; она была одна, а кораблей в обеих эскадрах насчитывалось никак не менее двух десятков. Поэтому мы совершенно не беремся объяснить, как это у нее получилось. В рамках нашей привычней логики это просто-напросто невозможно. Однако наша логика - всего лишь сильно ограниченная логика людей планетарной стадии. Улыбающаяся же Дама, как вы уже поняли, принадлежала к иной, более высокой ступени длинного человеческого пути - она была человеком Космической стадии. А этим людям посильно многое из того, о чем мы стараемся не думать и во что пытаемся не верить, хотя и без особого успеха, ибо - каждому воздается по вере его.
Короче: Дама появилась одновременно - или, может быть, почти одновременно, хронометража при этом никто не вел - и в центральных постах, и на постах управления оружием каждого из этих кораблей.
Это произошло в те мгновения, когда эскадры, стартовав с исходных позиций, стремительно набирали скорость, чтобы уйти в сопространственный прыжок. Но и когда они выскочили из прыжка, Улыбающаяся еще находилась в тех же местах.
Собственно, никакого вреда она ни кораблям, ни людям на них не нанесла. Она просто дождалась, пока все ее заметили и, оторвавшись от пультов и экранов, сосредоточили испуганно-изумленные взгляды на ней. Тогда она, укоризненно, улыбаясь, покачала головой, как бы упрекая людей в каком-то неблаговидном поступке, и погрозила пальцем, словно намекая на некие, могущие воспоследовать неприятности. Потом тем же пальцем указала на экраны, отошла в сторону и уселась на свободное место. Единственное, чем различалось ее поведение на разных кораблях, заключалось именно в том, что свободными там оказались разные места, так что на флагмане эскадры Тулесир она угнездилась в кресле второго штурмана, который лежал сейчас в своей каюте в коконе, потому что должен был вступить в исполнение обязанностей только после выхода из прыжка; на десантном транспорте этой же эскадры Улыбающаяся Дама устроилась на сиденьи главного боцмана, находившегося сейчас среди десантников в трюме, чтобы положительно влиять на настроение непривычных к сопространственным прыжкам людей (транспорт вез главным образом призванных из запаса); а на флагмане эскадры Нерошах она осмелилась даже занять кресло самого адмирала, который, завидев ее, почему-то пулей вылетел из центрального поста (нет, он, разумеется, не струсил, но по какой-то неведомой причине вообразил вдруг, что против Улыбающейся Дамы может помочь жидкость против укусов насекомых - он вез с собой несколько баллончиков, предполагая, что на Ассарте множество комаров. Он вернулся, но лишь тогда, когда Дама исчезла, а корабли уже заканчивали разворот для обратного прыжка). В остальном же и ее поведение, и его результаты во всех случаях оказались совершенно подобными. А именно: когда она указала на экраны, все послушно перевели свои взгляды на них - и к собственному ужасу увидели на них вовсе не то, что полагалось видеть, но просто черт знает что: вместо планеты Ассарт и, на ее фоне, кораблей патрульной службы, вместо цифр, которые обозначали бы расстояние до цели и необходимый угол прицеливания - какое-то кабаре, голых девиц, пляшущих что-то несусветное и совершенно неприличное, вслед за которыми последовала реклама лучшего в мире Тулесир хлебного пойла и маринованных пауков, которыми, как всякому известно, полагается этот напиток закусывать. Затем снова появились девицы, но не одни, и учинили такое, что всех, находившихся в центральных постах, стало бросать то в жар, то в холод, а под конец они чуть не стали бросаться уже и друг на друга. Но вовремя опомнились и всей братией накинулись на Даму - которая тут и исчезла, успев лишь еще раз указать на экраны, на которых теперь красовалось мрачное изображение черепа и костей: в скоплении Нагор, томно так же, как и в местах, знакомых нам гораздо лучше, картинка эта является предупреждением о грозящей гибели.
После сказанного вряд ли следует удивляться тому, что обе эскадры, не размышляя о возможных неприятных последствиях, предпочли немедленно покинуть поле еще не начавшегося боя. И вот почему эскадр вокруг Ассарта оказалось не семнадцать, а только пятнадцать. Разумеется, и этого вполне достаточно; однако надо принять во внимание, что именно десант мира Тулесир должен был штурмовать город Сомонт, столицу Ассарта, и овладеть им; эскадра же с планеты Нерошах имела целью вывести из строя путем уничтожения Резервный центр обороны Ассарта, находившийся в противоположном полушарии. Таким образом, два очень важных объекта на атакованной планете оказались - во всяком случае, на некоторое время, а может быть, и совершенно - выведены из-под удара.
Что касается остальных флотов, то они честно выполнили свой долг и к настоящей минуте успели уже расстрелять почти в упор только-только пришедшие в себя патрульные корабли ассартиан. Теперь ничто не мешало высадке десантов. И она началась.


Штурм Ассарта силами Коалиции по времени почти совпал с появлением эскадры Властелина Изара в той части пространства Нагор, где находился пресловутый Центр объединенных сил: старая космическая станция Глубокого пространства, на которой некогда велись исследовательские работы в некоторых областях энергетики Скопления, а все последние годы она просто болталась в пространстве, протирая борта, и дожигала последние кубики топлива коррекционных двигателей. Наверное, излишне говорить, что никакого Центра на ней не было; зато ее использовали для устройства засады.
Станцию можно было уничтожить одним-единственным ракетным ударом эскадры. Однако об этом никто и не заикнулся, потому что по имевшимся у Властелина сведениям там находилась Леза. Поэтому задачей эскадры было: или разгромить охраняющие Центр корабли, или, на худой конец, завязав бой, стараться увести их в сторону, чтобы сделать возможной высадку на станции не весьма многочисленного, но отборного и отменно вооруженного гвардейского десанта.
К сожалению, из этого прекрасного плана ничего не получилось, потому что кораблей охраны близ станции не оказалось; как вскоре выяснилось, они охватывали широким, но достаточно плотным кольцом ту часть пространства, где находилась и сама станция, и вся вышедшая из сопространства эскадра. Так что силам Властелина был нанесен удар в спину.
К чести его войска надо сказать, что эскадра ничуть не растерялась, сразу же стала отвечать огнем на огонь противника и некоторое время успешно противостояла постепенно сжимающемуся кольцу. Но все же противники сражались в неравных условиях: корабли кольца были гораздо более рассредоточены, обладали поэтому большей свободой маневра и успешнее уклонялись от огня ассартиан. Конечно, эскадра могла без особого труда перестроиться даже под огнем противника и прорвать блокаду, в которой оказалась, ценой даже не очень больших потерь. Однако при этом та цель, ради которой эскадра и сам Властелин здесь и оказались, осталась бы невыполненной. Об этом Изар и подумать не мог. Подчиняясь его воле, командиры лишь отвечали огнем на огонь и маневром на маневр, все более стягиваясь к станции, откуда они ожидали еще одного удара, предполагая, что те, кто устраивал тут засаду, никак не могли не использовать станцию с этой целью. Однако станция не подавала никаких признаков жизни, так что в конце концов Властелин приказал десанту действовать. Десантные корабли полным ходом направились к станции, и первые капсулы с бойцами отделились от них и вскоре достигли цели. Вскрыть запертые люки было для них делом нескольких минут. Предоставив адмиралу руководить боем, Властелин напряженно следил за действиями десанта. Вот они скрылись внутри станции. Преодолевая возникшие сомнения, Изар приказал командиру корабля приблизиться к станции - чтобы, как только понадобится, причалить к ней и взять на борт Лезу. Так он скомандовал, внутренне уже чувствуя, что Лезы там нет и, скорее всего, никогда и не было. Корабль приблизился к ближнему причалу станции и уже готов был выбросить переходник, когда станция сделала то, для чего была приготовлена: она взорвалась.
Взрыв был огромной силы. Разумеется, находившиеся в отдалении от нее корабли эскадры практически не пострадали - долетевшие до них обломки не могли нанести ощутимого вреда. Зато десантный корабль и тот, на котором находился Изар, были практически уничтожены - не говоря уже о людях, проникших внутрь станции.
Изар получил ранение в голову и потерял сознание. Уцелевший второй пилот с трудом втащил его в спасательный катер и кое-как выбрался из обломков корабля, а затем устремился подальше от боя.



далее: 8 >>
назад: 6 <<

Владимир Михайлов. Властелин
   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. И ПРОЧИЕ УСЛЫШАТ И УБОЯТСЯ
   1
   2
   3
   4
   5
   Глава Тайного Совета Цизона, чье имя, по традиции, считалось никому не известным, напутствовал своих соратников кратко:
   ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПУСТЬ ВОЗВРАТИТСЯ УБИЙЦА
   6
   7
   8
   9
   10


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация