<< Главная страница

9




Незримым для обычного человеческого ока облачком иеромонах Никодим возник близ Фермы; заклубился, исчез - и в то же самое мгновение (если пользоваться принятым на планетах отсчетом времени) оказался совершенно в другой точке пересечения многих пространств. Остановил свое движение перед таким же невидимым Ничем, каким показались бы планетарному наблюдателю извне и Ферма, и Застава, и все другие пространственные станции Высоких Сил. Отличаясь одна от другой внутри, внешне они никакого облика не имели и, следовательно, не наблюдались никакими приборами - чтобы не понуждать людей на планетах, в обитаемых мирах строить излишние гипотезы.
Однако для людей Космической стадии такие структуры видимы и осязаемы. В отличие от людей планетарных, космические могут появляться на подобных станциях даже и без приглашения. Другое дело, что они стараются этими возможностями не злоупотреблять.
Но сейчас было положение, в котором приличиями приходилось пренебречь.
Все еще не принимая никакой конкретной формы, Никодим внимательно изучал Заставу - то, что сейчас находилось внутри нее. Мне трудно объяснить, как это у него получалось, а вам столь же трудно понять; потому что все мы пока - люди Планетарной стадии и обо всем, что касается Космической, узнаем, хочется надеяться, не очень скоро. Хотя - и этого нам знать не дано.
Так или иначе, все то, что находилось и происходило в сей миг на Заставе, было для Никодима явственно. Он без труда убедился как в том, что самого Охранителя на Заставе не было, так и в том, что другие существа там находились; но всего лишь Планетарные люди, для Никодима серьезной опасности не представлявшие.
Помимо них одна очень незначительная часть объема Заставы оказалась занятой чем-то непонятным. Непонятным - потому, что, если вся Застава, как и все подобные станции, была создана из субстанции, хотя и способной принимать облик любого материала, какой можно встретить на планетах, однако по структуре своей ничего общего с этими материалами не имевшей, - здесь, в малой части Заставы, находились какие-то предметы, сооруженные именно из материалов грубых, тяжелых - планетарных, одним словом. Надо полагать, то и были пресловутые устройства, которые пришлось использовать Охранителю, поскольку собственных его сил и возможностей не могло хватить для осуществления его замысла.
Никодим попытался на расстоянии постичь смысл и устройство этих чужеродных конструкций. Однако это ему не удалось, и неизбежным стало - войти во внутреннее пространство Заставы. В этом не было ничего трудного, просто Никодим не любил появляться где-либо непрошеным гостем; но сейчас выбирать не приходилось.
Все тем же бестелесным облачком иеромонах приблизился вплотную к внешнему рубежу Сторожки. Будь он планетарным существом, ему это не удалось бы: мощное поле и поток частиц вещества обрушились бы на него, убивая и отбрасывая. Но сейчас бояться было нечего.
Точно так же, невидимо для обычного взгляда, он, пройдя сквозь многослойную границу, оказался внутри Заставы, завис над бесконечным, казалось, простором сухого черного песка, примерно в полуверсте от дома. Приближаясь к строению, он ощутил некий след в пространстве, как бы воспоминание его о предшествовавшем посещении. Следы в пространстве отличаются один от другого не менее четко, чем отпечатки ног телесного человека на сырой глине. И сейчас Никодим безошибочно определил, что слабый след оставлен был Элой. Кроме всего прочего, это означало, что Охранитель не пользовался услугами эмиссаров, пребывающих в Космической стадии, может быть, просто не имел их. Находись такие эмиссары здесь, внутреннее пространство Заставы наверняка пестрело бы их следами.
Ну что же: пока все шло хорошо.
Поравнявшись наконец с домом, Никодим снова повис неподвижно. Он не спешил принимать облик: тогда ему пришлось бы ограничить себя обычными человеческими чувствами - в частности, он не мог бы видеть и слышать сквозь стены, а сейчас это казалось ему важным.
Внимательно, систематически осматривая снаружи дом, помещение за помещением, он убедился в том, что планетарные люди - их было двое - находятся в той же части строения, что и чужеродные устройства. Видимо, людям этим было вменено в обязанность то ли охранять машины, то ли ухаживать за ними, а может быть - и то, и другое вместе. Подумав, Никодим решил, что это хорошо. Оставаясь незримым и наблюдая за этими людьми, он мог скорее получить какое-то представление о странных машинах, чем если бы попытался разобраться в них сам.
Пронизав несколько стен и внутренних переборок, иеромонах через секунду-другую оказался в нужном помещении - не в том, где находились механизмы, но в соседнем. Отсюда он мог видеть и слышать все, происходящее в соседней комнате, так же хорошо, как если бы находился там, совсем рядом с людьми.
Там были действительно двое. Но уже через несколько мгновений Никодим понял, что если они и были людьми, то, во всяком случае, не такими, каким был он сам и с какими ему до сих пор приходилось встречаться. Общего было много, но и различия бросались в глаза. В частности, один из этих двоих вдруг, на глазах у Никодима, раздвоился, и несколько секунд их в комнате находилось трое, причем возникший двойник не повторял действий первого, но совершенно самостоятельно отошел в другой конец помещения (не такое уж маленькое, оно казалось тесным из-за заполнявших его механизмов), склонился над той частью машины, что находилась там, что-то повернул, что-то потянул на себя - и, не сказав ни слова, возвратился и слился со своим прототипом, никак на это не отреагировавшим. Хотя, быть может, все было наоборот, и к машине подходил прототип, а двойник в это время оставался за него и поддерживал разговор с другим находившимся здесь созданием.
Приблизившись вплотную к разделявшей комнаты переборке и частично даже углубившись в нее, Никодим стал прислушиваться к разговору. То есть не воспринимать колебания воздуха, как сделал бы, если бы находился сейчас во плоти, но следить за возникновением и движением мыслей у одного и другого собеседника.
Но уже через несколько мгновений он убедился в том, что установить контроль над мыслями разговаривавших он не в состоянии. Возникало такое впечатление, что и тот, и другой были надежно заэкранированы и от внешнего контроля, и, надо полагать; от попыток воздействовать на них извне.
У Никодима возникло искушение все же попробовать. И он, пользуясь приобретенным на Ферме умением, послал луч своей сфокусированной воли в направлении головы того эмиссара, что умел раздваиваться. Никодим потребовал, чтобы эмиссар повторил только что выполненные им действия: снова разделился и проделал с машиной ту же самую операцию.
Сначала ему показалось, что попытка пройдет успешно: неторопливый разговор в соседней комнате прервался. Оба враз подняли головы, настороженно огляделись. Потом обменялись какими-то, оставшимися непонятными словами; судя по интонации, это не было продолжением прежнего разговора; скорее, они ощутили какую-то, пока еще непонятную опасность и предупредили о ней друг друга. Затем, умолкнув, они начали медленно поворачиваться, как бы лоцируя пространство в поисках источника беспокойства. Никодим поспешил заглушить свою активность; он не боялся быть обнаруженным, но полагал, что раньше времени настораживать сторожей-механиков было ни к чему. Он пожалел даже, что, не подумав, как следует, предпринял эту единственную попытку.
Тут же он изменил свои намерения. Если раньше он хотел войти в ту же комнату и, уютно устроившись где-нибудь под потолком, понаблюдать подольше за машиной и ее операторами, то теперь посчитал возникающий при этом риск чрезмерным. Он твердо знал, что если ты имеешь дело не совсем с людьми, то нельзя поступать в точности так, как будто имеешь дело с людьми обычными: разница между теми и другими может оказаться роковой. Кто знает - может быть, они могли если не видеть его в его космической фазе, то во всяком случае ощущать его присутствие.
Он так и остался в соседней комнате, решив, что достаточно много сможет увидеть и оттуда - если не сразу, то со временем. А временем он распоряжался по своему усмотрению.
Машина, видимо, работала постоянно в одном и том же режиме, и операторы ее никаких особенных действий не совершали. Однако понемногу кое-что становилось ясным. Например, Никодиму стало ясно, что на самом деле тут было не одно устройство, а самое малое два - одно побольше, другое поменьше; что сейчас работало лишь одно из них, а именно - малое, большое же бездействовало, и на него оба сторожа-механика не обращали никакого внимания, зато за маленьким следили очень внимательно. Видимо, информацию о его работе они получали с экрана, на который поминутно глядел то один, то другой. Если бы здесь на месте Никодима "находился Мастер, он наверняка смог бы увидеть и то, что показывал экран; Никодим же, в своей бестелесной форме, воспринимал лишь игру токов, но расшифровать ее, чтобы представить себе картинку, не умел. Для того, чтобы увидеть изображение, ему следовало воплотиться; это было опасно, но - чем дальше, тем больше убеждался он в этом - было необходимо: понять, чем именно занимаются эти существа со своей машиной, означало - проникнуть в замыслы Охранителя гораздо глубже, чем просто наблюдая за действиями операторов. Приходилось идти на риск.
Решив так, Никодим с некоторым сожалением оставил уютное местечко в стене и опустился на пол. Произнес формулу воплощения. И с удовольствием ощутил свой вес, почувствовал массу тела - того, к которому за многие годы успел привыкнуть и привязаться.
Привыкнуть, да: но и отвыкнуть немного - даже за то краткое время, что провел вне плоти. Ощутив, что стоит на полу, Никодим открыл глаза; оказалось, что в комнате, где он находился, было темно. Это скорее обрадовало его, чем огорчило. Он сделал несколько движений, чтобы почувствовать, что тело, как раньше, беспрекословно подчиняется ему. Пожалуй, можно было действовать.
Однако Никодим не сразу представил, что же будет делать. Ему нужно было увидеть экран, понаблюдать за ним хотя бы несколько секунд. Одну-две - и это уже дало бы материал для умозаключений. Но, к сожалению, стена более не была для него прозрачной, и увидеть изображенное на экране можно было, лишь оказавшись в той же комнате, где были машины и их операторы. Его наверняка заметят. Задержать, конечно, не смогут: его плоть, тело Космической стадии было несовместимо с веществом Планетарных людей - они могли проходить друг сквозь друга, не встречая никакого сопротивления. Так что Никодима не могли схватить, не способны были и нанести ему хоть малейшее повреждение. Но и он им - тоже. Весь риск заключался в том, что Застава тогда уж будет точно предупреждена о том, что о машинах известно и что они могут подвергнуться более серьезной атаке. Была, конечно, еще и другая сторона риска: все, что знал Никодим о взаимодействиях тел Планетарных и Космических, относилось к тем разновидностям людей, что были ему ведомы. Может быть, эти обладали иными свойствами, другими, более высокими умениями? Тогда, не исключено, мог бы пострадать и он сам. Но, как ни странно, эта последняя мысль не только не охладила его, но напротив, укрепила в решении действовать.
И все же он не утратил обычной осторожности. Попросив у Бога содействия в своем начинании, он бесшумно вышел из своей темной комнаты в коридор. Если бы дверь в соседнюю комнату оказалась открытой, он поднялся бы в воздух и попытался проникнуть туда, держась под самым потолком и зная, что, ощутив какую-то опасность, люди станут смотреть прежде всего не на потолок, но на дверь - на уровне примерно своего роста. А пока они будут оглядываться, Никодим успеет увидеть - и крепко-накрепко во всех деталях запомнить - то, что в те секунды покажет экран. Ну, а остальное уже не представлялось ему важным.
Дверь, однако же, оказалась закрытой. И пытаться отворить ее - если даже она не была заперта или защищена каким-либо другим способом - означало наверняка раскрыть себя раньше времени. Нет, его не могли удержать, и к экрану он прорвался бы - однако люди могли прежде всего выключить его - а сам Никодим по уже названной причине не мог ни включить его, ни вообще внести в работу устройства даже малейшие изменения: он был с ним несовместим. И вся суматоха ни к чему не привела бы.
Оставалось использовать другой способ - хотя тоже не дававший полной уверенности в успехе, но все же более, как подумалось иеромонаху, уместный.
Тут же, в коридоре, он мысленно произнес вторую формулу - и через мгновение исчез. Тело, которым он только что обладал, беззвучно растаяло в воздухе, вызвав едва ощутимый ветерок, который через закрытую дверь никак не мог достигнуть стражей.
Оказавшись опять в космической форме, Никодим легко, хотя и осторожно, проник через сделавшуюся проницаемой дверь и, ни на миг не останавливаясь, направился к машине. Он знал, в каком месте ему следует остановиться, чтобы, во-первых, ясно видеть экран, а во-вторых, не сразу оказаться на глазах операторов. Это место находилось позади них - в узком промежутке между стеной и их сиденьями. Там и надо было воплотиться. Конечно, думал Никодим, они почти сразу ощутят тепло, которым повеет от вновь возникшего живого тела; однако иеромонах уповал на то, что те двое не сразу сообразят, что это за тепло и где следует искать его источник.
Он так и сделал. Пока незаметное облачко под самым потолком пробиралось в намеченный угол, оно не привлекало ничьего внимания. Потом медленно опустилось на пол, принимая веретенообразную форму - и за мгновения около стены возникла массивная фигура плотного бородатого человека, чьи руки были непроизвольно сжаты в кулаки, хотя это ничему не могло помочь.
Никодим открыл глаза и увидел перед собою экран. Близко, на расстоянии не более сажени.
На экране виднелись корабли. Большие военные пространственные крейсеры с гербом и эмблемами Ассарта на матовых бортах.
Но, может быть, то были не сами корабли, а рисунки? Неумелые рисунки, на которых не было глубины; корабли казались плоскими, как лист тончайший бумаги. Плоскими и мертвыми.
Хотя в следующую секунду Никодиму показалось, что они не так и мертвы: почудилось, что на одном из них произошло какое-то крохотное движение. Просто мигнул огонек.
Здесь, на Заставе, оба оператора машин перебросились краткими словами. Смысл их остался непонятным Никодиму, зато совершенно ясным было последовавшее за ними действие: второй оператор - не тот, что раздваивался - протянул руку и коснулся одного из многих лимбов на панели перед ним.
И тут в голову Никодиму ударила озорная мысль. И он мгновенно сконцентрировал волю и послал импульс не в голову оператора, как пытался раньше, но в руку - в локтевой сустав, вернее - рядом с ним, в нервный узел.
Рука оператора дрогнула. Лимб повернулся на одно или два, видимо, лишних деления.
Огонек на корабле, вместо того, чтобы застыть, сильно замигал.
Двойной оператор (так его назвал для себя иеромонах) резким тоном выбросил несколько слов. Совершивший ошибку что-то проворчал в ответ и повернул лимб в противоположную сторону, восстанавливая порядок.
В тот же миг Двойной, почуяв неладное, оглянулся и встретился глазами с насмешливым взглядом Никодима.
Надо отдать оператору должное: реакция у него была мгновенной. Вскочить, повернуться, нанести удар - все это заняло у него ничтожную долю секунды.
Кулак Двойного оператора прошел сквозь космическую плоть Никодима и ударил в стену. Удар, должно быть, оказался болезненным, однако на лице оператора не дрогнула ни единая черточка.
Он мгновенно раздвоился, и теперь удары Никодиму нанесли уже двое. Видимо, они еще не поняли в чем дело, а неудачу первой атаки объяснили тем, что он уклонился от кулака.
Однако Никодим успел уже произнести формулу. И его не стало.
Едва заметное облачко ушло в стену. Вылетело из дома. Углубилось в черный песок Заставы. И оказалось в свободном пространстве.


Архивные комнаты со связанным и оглушенным охранником остались за поворотом коридора. Историк и Леза, выскочив, как им показалось сгоряча, на волю, на деле же - в этот самый коридор, еле освещенный, многоколенчатый, с затхлым воздухом - оказавшись в нем, сначала кинулись бегом, бессознательно, слишком буквально воспринимая слово "побег". Хен Гот опомнился первым, замедлил шаг схватил Лезу за руку, - она все рвалась дальше, дальше...
- Кто-нибудь встретится, - сказал он негромко. - Бегущих заподозрят сразу. В этом доме не принято бегать. Здесь шествуют.
Она не сразу поняла, но подчинилась, хотя крайне неразумным казалось терять так много времени. Они шли, повинуясь прихотливым поворотам коридора. Потом он раздвоился. Историк уверенно выбрал направление.
- Вы не ошиблись? - на всякий случай спросила Леза.
- Нет. Меня привели сюда этой же дорогой.
- Хорошо. Я вам верю.
Он лишь пожал плечами - словно ему можно было не верить!
Коридор спускался все ниже, сухой пыльный воздух понемногу сменялся влажным. Возникали короткие лестницы - в четыре-пять ступеней. Спускаться приходилось осторожно: белесые фонари попадались все реже, потом их и вовсе не стало.
- Хорошо бы фонарик, - пробормотал Хен Гот. - Или хотя бы факел.
- Факел даже лучше, - ответила Леза. - Более гармонировал бы с обстановкой. Мы что - скрываемся в подземелье?
- В общем, да. Скоро свернем в самый настоящий подземный ход.
Ему вдруг стало казаться, что они не от реальной опасности спасаются, а просто играют в детскую игру, веря и одновременно не веря в реальность окружающего их мира.
- А мы не заблудимся в такой черноте?
- Постараемся не заблудиться.
У него была хорошая память и способность ориентироваться даже в полной темноте; он это знал и на эти свои достоинства надеялся. И оказался прав: темные переходы все-таки вывели их в тот угол обширных подвалов, залегавших в три этажа под Жилищем Власти - да только ли под ним? - где находилась, неразличимая для незнающего, дверца подземного хода.
- Хотите передохнуть, Леза? Вы устали?
- Я и на самом деле давно не двигалась... Но не будем медлить. Нам еще далеко идти?
- Так, как продвигаемся мы, - полчаса; может быть, чуть больше. Смотрите: здесь хоть можно присесть, - он кивнул в сторону слабо различимых ящиков, сваленных в одном из углов. - Там, под землей, присесть будет не на что.
- Все равно, идемте. Здесь... здесь мне страшно.
- Повинуюсь, - сказал он и отворил массивную, лениво повернувшуюся на петлях дверцу. Из открывшегося хода пахнуло промозглой сыростью. Леза невольно вздрогнула.
- Вы слишком легко одеты.
- Меня приглашали на чашку кофе, - она принудила себя усмехнуться. - Не в тюрьму... и не в подземный ход.
- Позвольте предложить вам мой мундир.
Он и в самом деле был в мундире - рассчитывал, что в нем произведет большее впечатление на охрану Жилища Власти - не понимал, что они понавидались всяких мундиров, не только какой-то Исторической службы. Правда, после ночи в архиве мундир выглядел не по-парадному.
- Благодарю вас, пока не надо. Потом, может быть...
Однако сказано это было не очень уверенно, и Хен Гот снял свою униформу и накинул ей на плечи.
- О, - сказала Леза. - Какая тяжесть!
- Служба вообще - вещь нелегкая. Ну, идемте?
- Ведите, генерал!
- Вы напрасно шутите. - Историк, казалось, всерьез обиделся. - Мой ранг как раз соответствует генеральскому. И не самому низшему притом!
- Если вы будете меня пугать, - сказала Леза, - у меня отнимутся ноги и вам придется нести меня на руках.
- Может быть, попробуем?
- Нет, - сказала Леза. - Пока я еще способна двигаться самостоятельно.
Историк тщательно затворил за ними дверь. И сразу их обняла полная тишина. В подвалах ее не было: огромное здание наверху действовало как резонатор, и негромкий, но непрерывный гул все время доносился и до самых укромных закоулков. Сейчас звуки как отрезало, и от этого Лезе стало почему-то страшно. Она старалась идти, производя как можно меньше шума, и заметила, что и Хен Гот ступает беззвучно, как бы непрерывно подкрадываясь к кому-то.
- Вы чего-то опасаетесь? - спросила она едва слышным шепотом, нашарив его руку.
- Ничего такого, - ответил он так же. - Но здесь звуки разносятся далеко. И не одни мы знаем об этом ходе. Так что давайте не будем разговаривать без крайней нужды. Полчаса можно потерпеть.
Леза восприняла это как упрек в болтливости, обиделась и даже не ответила.
Они прошли еще сотню метров. Внезапно Хен Гот остановился.
- Что случилось? Вы сломаете мне руку...
- Тес! Слышите?
Леза прислушалась.
- По-моему, это капает вода. Падают капли.
- Это по-вашему. На самом деле это шаги. Кто-то идет из города. Звуки здесь звучат немного не так, как на просторе...
Она вслушалась. Да, шаги. Звонкие шаги человека, которому нечего бояться.
- Хен! Я не хочу, чтобы нас здесь видели!
- Да я и сам не жажду. Но как тут разминуться? В такой узости... Хотя постойте. Вспомнил. Ну-ка, идемте - быстро, быстро!
- О чем вы вспомнили?
- Здесь поблизости развилка. Свернем в боковой ход, пропустим встречного - тогда он нас не заметит. Только снимите туфли.
Она повиновалась.
- Какой холодный пол!..
- Да, простуда почти обеспечена. Но лучше она, чем...
Они бежали бесшумно - навстречу приближающимся шагам.
- Леза, не дышите так громко.
- Я не привыкла... Я просто задыхаюсь. Тут душно...
- Мы уже совсем рядом!
Еще несколько шагов - и он, обняв женщину за плечи, заставил ее свернуть в узкий отнорок, мимо которого можно было легко пробежать, не заметив.
- И как вы ухитрились не пропустить его?
- Я неплохо вижу в темноте. Врожденное.
- Вы просто коллекция разнообразных талантов.
- Не стану опровергать. А теперь - тишина!
Шаги зазвучали вдруг совсем громко; видимо, человек вышел из-за последнего поворота. Поравнялся с ответвлением. Не задерживаясь, прошел мимо. Хен Гот судорожно прижал Лезу к себе. Шаги вновь сделались глуше: человек свернул, повинуясь очередной излучине подземного хода - той, которую они только что миновали прежде, чем свернуть, затаиться.
- Леза! Вы узнали его?
- В этой мгле я и вас не узнала бы! Не все столь одарены!
- Это Ублюдок Миграт!
- Вы шутите!
- Хотелось бы. Но не шутится.
- Он идет в Жилище Власти? Хен, я боюсь. Он идет наверняка не с добром...
- И я так думаю.
- Но все равно. Давайте уйдем побыстрее!
- Право, не знаю, Леза... Наверное, мы должны...
- Я ничего не должна! Если бы еще там был Изар... Остальные меня не волнуют. Идемте же!
Они вышли. Сделали несколько шагов. Историк остановился.
- Ну, Хен, что вы опять?
- Прислушайтесь. Внимательно.
- Ничего не слышу...
- И я тоже. Шагов не слышно. А ведь ему еще далеко до выхода.
- Что это может означать?
- Хотел бы я знать. Ага! Снова!
- Да. Я слышу.
- Леза, он возвращается!
- Идемте! Если мы поспешим, он нас не догонит.
- Вы правы.
Они двинулись - дальше, по направлению к городскому выходу. Шаги преследовали их, и они невольно ускоряли ход.
- Далеко еще, Хен?
- Я сбился со счета. От волнения. Но, по-моему, уже близко.
- Давайте передохнем минуту-другую.
- Хотите, чтобы он налетел на нас?
- Он не налетит. Он не идет за нами больше.
- Что за... Да, в самом деле. Не понимаю. Шел туда... Остановился. Повернул обратно. А теперь - ни туда, ни сюда...
- Знаете, а я поняла!
- Что же?
- Он свернул по тому ходу, в котором мы укрывались.
- Гм... Да, ему и в самом деле больше некуда было деваться. Какое счастье, что мы вовремя выбрались оттуда.
- Вы боитесь его, Хен?
- Он наверняка вооружен, а я - нет. Судя по уверенности, с какой он шел, он видит в темноте не хуже меня - а может быть, и лучше. А если бы он одолел меня - что было бы с вами?
- Да, конечно. Идемте. Я уже отдохнула.
- Погодите.
- В чем дело?
- Что он может искать там, куда свернул?
- Понятия не имею. А что там находится?
- Откуда мне знать? Но это, по-моему, важно.
- А по-моему, нет. Вы идете?
- Да. Вдогонку за ним.
- Хен!
- Вам вовсе не обязательно следовать за мной. Отсюда - прямой путь к выходу. Вы не собьетесь, даже если пойдете одна.
- Нет. Нет! Вы не можете бросить меня!
- Наоборот, это вы хотите бросить меня. Я жалею об этом - но не могу заставить вас.
- Нет, я... я не согласна. Что я буду делать в городе - одна? Идти домой? Я боюсь, там меня могут подстерегать - наверное, уже обнаружили, что я бежала. О вас ведь никто не знает, а обо мне...
- Тогда идите за мной.
- Мне страшно. Теперь, когда я знаю, кто он такой... Мне его жалко, но я боюсь.
- Леза, у меня нет времени. Решайте сразу: или - или.
Она вздохнула.
- Я с вами... У меня просто нет другого выхода.
- Поспешим!
Через, самое большее, пять минут они вновь оказались на развилке. Остановились, напряженно вслушиваясь. Неторопливые шаги едва доносились сюда. Теперь звук был глухим, как если бы шагали по земле, а не по каменному полу.
- Идемте.
- Тут я могу надеть туфли? Не будет слышно: земля... Совсем закоченели ноги.
- Пожалуй, я сделаю то же самое.
- Я готова.
Они шли узким - двоим не разойтись - ходом, бессознательно замедляя шаги, словно рассчитывая, что ход может кончиться на каждом шагу. Однако он уводил все дальше и дальше.
- Хен, может быть, он кончается в том полушарии?
- Все может быть. Пока могу лишь сказать, что он по спирали уходит все ниже. Нет, это не выход в город - и не путь, ведущий куда-нибудь в другое крыло Жилища Власти. Это что-то совсем новое.
- Очень таинственно...
- М-да, но дворцовые тайны чаще всего пахнут кровью.
Леза непроизвольно втянула воздух.
- Нет... Чем-то слегка пахнет в самом деле, но не знаю - нет, во всяком случае, не кровью...
- Вы так хорошо различаете запахи?
- Ну, кровь пахнет очень... очень выразительно.
Они прошли еще сотню метров, спускаясь все ниже.
- Хен, может быть, отложим это исследование до другого раза? Обещаю вам...
- Тшш! Внимательно посмотрите - вперед и вниз, по направлению хода.
- Ну и что?
- Вам не кажется, что там... чуть-чуть светлее?
- М-м... Может быть. Самую малость.
- Идемте!
Впереди и в самом деле светлело - медленно, постепенно. Вероятно, где-то там находился источник света. Скорее всего, один.
- Теперь помедленнее, Леза...
- Ой, Хен, мне очень страшно...
- Да ведь бояться нечего, Леза. Ну, подземный ход. Ну, свет.
- Ну, Миграт. Так, по-вашему?
- Сссс...
Наверное, он хотел сказать "Стойте!", но не выговорил всего слова.
Они остановились.
Спиральный ход тут заканчивался. Его перегораживала каменная стена. Похоже, вся она была одним монолитом. Отсюда исходил и свет: неярко светился свод.
Перед стеной, лицом к ней, стоял человек. Даже сзади можно было узнать в нем Задиру - Миграта: массивного, как бы истекающего силой.
Сначала осторожно выглянувшим из-за поворота Лезе и Хену Готу показалось, что он стоит просто так, ничего не делая. Но вот он поднял руки. Сделал несколько странных, необычных движений ими, одновременно произнося непонятные слова.
Видимо, это был какой-то, не известный ни историку, ни его спутнице ритуал. Он продолжался с минуту. Под конец Миграт воздел руки к потолку и на несколько секунд застыл в этой позе. Казалось, он спросил о чем-то - или попросил чего-то, и теперь ожидает ответа.
Однако вокруг ничего не изменилось.
Слышно было, как Миграт глухо вздохнул. Опустил руки. Постоял неподвижно, склонив голову, словно набирался сил. И начал снова - уже другие движения в новых сочетаниях. Теперь он не произносил слова, но негромко пел. Мелодия казалась странной, дикой, но что-то в ней привлекало, странный, сложный ритм заставлял даже сторонних зрителей двигаться, не сходя с места, как бы извиваться, словно змея под дудочку заклинателя.
Закончился и этот ритуал. И снова - без каких-либо последствий. На этот раз во вздохе Миграта - резком, почти судорожном - ощущалось уже раздражение.
Совладав с собой, он начал еще раз - и опять по-новому. На этот раз он попытался изобразить какие-то танцевальные движения. У него это получалось плохо - и не только из-за телосложения, но, видимо, он просто не умел танцевать. Тем не менее, танец, казалось, захватил его - наверное, нужная музыка звучала в нем самом, и он двигался все быстрее и быстрее, все время обращенный лицом к камню. Наконец он остановился, широко раскинув руки, тяжело, хрипло дыша.
Тогда произошло чудо. Иначе назвать это было трудно.
Нет, каменная стена не поднялась, не опустилась, не отползла в сторону и не распахнулась. Проход по-прежнему оставался закрытым. Но ниоткуда, из ничего - или из этого камня - появилась женщина.
Она была красива. От нее исходил свет. Неяркий, он не резал глаза, но не растворялся в том освещении, что исходило сверху, а существовал как бы отдельно от него, изливаясь из женщины и возвращаясь в ее тело. Он пугал и привлекал одновременно, и заставлял верить, что совершится что-то небывалое - хорошее или плохое. Хен Гот непроизвольно поднес руку к глазам. Леза лишь тихо ахнула. Иначе было с Мигратом: нелепо взмахнув руками, он рухнул на каменную площадку, которой заканчивался ход, судорожно вытянулся и затих. Потерял сознание. Или, может быть, умер? Женщина не обратила на него внимания. Улыбаясь, она двинулась вперед. Шаги ее были легки и совершенно беззвучны.
Она шла прямо на историка. Хен Гот попытался посторониться, но некуда было - настолько узким стал ход перед преградой. Но женщину, казалось, не смущало, что путь закрыт. Она приблизилась к историку вплотную; он невольно вытянул руки, чтобы удержать ее от столкновения, но руки не ощутили ничего, женщина же нимало не замедлила шага и в следующее мгновение прошла сквозь человека, а вслед за ним и через стоявшую позади, прижавшись к нему, Лезу и удалилась по ходу - дошла до поворота и скрылась за ним.
Они простояли, не двигаясь, несколько минут, постепенно приходя в себя. Хен Гот повернулся лицом к Лезе, и они обнялись, крепко обхватили друг друга, словно бы находя силу и защиту один в другом. Оба дышали часто и судорожно. Хен Гот почувствовал, что все лицо и все тело его покрылось потом. Он раздвинул губы - нерешительно, словно сомневаясь, что сохранил дар речи.
- Что это было, как ты думаешь?..
- Женщина...
Бессмысленность этого ответа почему-то вдруг успокоила историка. Он сумел даже усмехнуться. Медленно разжал объятия.
- Это я заметил...
- Что же еще я могла сказать?
- Да, верно...
Способность думать и действовать возвращалась к нему. Он перевел взгляд на Миграта. Претендент лежал в той же позе, повернув голову вправо, глаза его были закрыты. Он был жив; редко, но высоко поднимавшаяся грудь свидетельствовала об этом.
- Задира, - сказал Хен Гот, как будто в этом еще могли быть сомнения.
- Что мы будем с ним делать?
- Н-не знаю. Разве надо что-то делать с ним?
- Он принес нам зло. А теперь оказался в наших руках. Наверное, это не случайно - кто-то решил, что так должно случиться...
Но размышлять о материи столь неопределенной Хен Гот сейчас не мог.
- Что с ним сделать... - пробормотал он. - Нам и самим помоги Рыба ускользнуть. А еще с ним... Нам его даже не вытащить: узко, да и весит он наверняка больше, чем мы с тобой вместе. - Он наморщил лоб. - Хотя - можно просто убить его, а?
- Это... это страшно. - Голос Лезы дрогнул.
- Я понимаю... Мне тоже не по себе.
- Слушай, а может быть - вернемся и скажем, что он здесь. Пусть тогда они решают сами.
- Если мы вернемся, то во второй раз нам уже не удастся...
- Наверное, ты прав. Тогда уйдем поскорее.
- Да, - согласился он. - Это будет самым разумным.
Но он не тронулся с места.
- Ну, что же ты, Хен?
- Постой... Знаешь, все это очень странно. Этот ход. Преграда. За ней что-то кроется. Недаром оттуда появилось... это. - Он не решился на более точное определение, не сказал "женщина" или "призрак". - Ты помнишь? Миграт пытался открыть проход при помощи заклинаний, ведь так?
- Мне тоже так показалось.
- Но где-то, где-то... нет, у меня совершенно память отшибло... Где-то попадались мне какие-то старинные заклинания. Еще с времен доисторических... Вот только где?
- В этом архиве я ничего такого не видела.
- Нет, не в этом. Раньше. В Державном архиве? Нет, и не там. Определенно не там.
- Может быть, когда-то в детстве ты их сам придумывал? Есть такая игра...
- Да, я знаю. Но никак не в детстве. Это было недавно, совсем недавно. Что еще я читал за последнее время, кроме исторических материалов? Где еще бывал? Ах, синий осьминог...
- В библиотеке?
- В библиотеке? Гм... Нет... Но что-то в этой мысли есть. Библиотека...
- Хен! Смотри! Он пошевелился!
- Очень некстати. Библиотека...
- Потом вспомнишь! Сейчас он придет в себя. Сделай же что-нибудь!
Когда женщина произносит такие слова, трудно оставаться бездеятельным.
- Хорошо. Стой здесь!
Хен Гот решительно ступил на каменную площадку. Все тело его было напряжено - чтобы в случае малейшей опасности метнуться назад. Миграт теперь дышал громче, но сохранял неподвижность. Историк склонился над ним, потом опустился на колени. Легкими прикосновениями пальцев ощупал тело. Что-то, видимо, обнаружил: сунул руку во внутренний карман Миграта, вытащил оттуда лучевой пистолет. Миграт не пошевелился. Хен Гот направил оружие на него. Замер на секунду-другую. Медленно опустил оружие. Встал.
- Нет... не могу. Как угодно... О!
Последний звук прозвучал громко, очень громко. То был выкрик.
- Что? Что с тобой?
- Музей!
- Какой музей?
- Музей ранней псевдонауки! Вот где!
- Тише же, молю тебя: потише!
- Не страшно. Теперь я вооружен. Идем!
- Ты придумал - куда?
- Я же говорю: в музей! Там, там я видел все, что касается древних заклинаний: и тексты, и движения - весь ритуал описан подробно.
- Там надежно?
- Других описаний все равно нет.
- Великая Рыба, я спрашиваю: там можно надежно укрыться?
Они шли по узкому ходу быстро, не слыша встречных шагов и не опасаясь погони.
- Укрыться? Думаю, нам будет не до того.
- То есть как?
- Разве ты не поняла? Надо раздобыть эти заклинания и вернуться сюда. У меня такое ощущение, что за тем камнем кроется что-то важное.
- Сейчас важное - выжить.
- Ну ладно, я постараюсь тебя как-то устроить.
- Нет! Я одна не хочу! Мне страшно.
- Ну, знаешь ли... Мы люди независимые.
- Да? А ночью?
- Что - ночью?
- Что было минувшей ночью?
- А, ты об этом... - смущенно пробормотал он, замедлив шаг.
- Ты думаешь - это просто так?
Помолчав, он проговорил:
- Наверное, ты права... Но все равно, сейчас выберемся - и первым делом в музей. Пока нас никто не опередил. А там посмотрим.
Узкий отросток кончился; у развилки они постояли немного, чтобы убедиться, что и главный ход свободен. Там стояла все та же тишина; видимо, ходом этим пользовались все же не так часто. Они вышли из ответвления и свернули налево - к городскому выходу.
- Хен, далеко еще? Я страшно устала.
- Ну, соберись с силами... Близко уже.
- Совсем близко?
- Ближе некуда.
Метров двадцать прошли молча.
- Хен, а кто была все-таки та женщина?
- Пока ничего подходящего не придумал. Но одну вещь уже понял. И очень, мне кажется, важную.
- Какую вещь?
- Да опять о нашей истории.
- А-а...
- Нет, не "а-а". Это очень важно. Мы ведь всегда полагали, что все эти легенды, все то, что передавалось изустно с давних времен, очень давних - что это просто сказки. И в исторической науке не найдешь об этом ни слова. Но, оказывается, что-то такое было?
- Ну и что, если даже было?
- А то, что в таком случае нашу историю... Ладно, потом.
Хен Гот прервал сам себя потому, что ход наконец окончился. Маленькая дверца. Подвал. Лестница. Городской шум. Ускользнули...


Сообщив Мастеру все, что могла о своем непродолжительном визите на Заставу, Эла предупредила его, что вернется не сразу, но прежде хочет побывать на Ассарте, чтобы своими глазами увидеть места, в которых, возможно, придется действовать. Она не сказала, что хочет повидать Ульдемира: к этой идее Мастер отнесся бы плохо. Поэтому она добавила лишь, что, если представится возможность, она попробует найти место, обозначенное у Охранителя знаком страшной опасности; найти и понять, в чем же эта опасность заключается. С этой мыслью Мастер согласился, только по старой привычке предупредил, чтобы она не очень рисковала; наверное, он каждый раз забывал, что в нынешнем ее положении никакого риска для нее вообще не существовало; разве что конец Вселенной мог оказаться опасным. Тем не менее Эла серьезно выслушала его и обещала остерегаться.
Конечно, это второе дело было куда более важным. И все же Эла гораздо больше думала о том, что скоро увидит Ульдемира. Пусть незаметно, украдкой. Пусть так, что он даже не почувствует этого...
Хотя - наверное, почувствует, но не сможет понять вдруг возникшего ощущения. Не сообразит, что это Эла смотрит на него, сама оставаясь невидимой.
Она знала, что после этого одностороннего свидания ей какое-то время будет трудно. Но удержаться не могла. Те воспоминания, что нахлынули на нее в Мертвом пространстве в виде предельно четких, жизненных картин, не хотели оставить ее в покое и продолжали преследовать - пусть и не такие ясные, зато их было больше и они непрестанно сменяли одно другое.
Приближаясь к Ассарту и желая как можно больше сократить путь, Эла заранее наметила для себя прямой курс вместо того, чтобы огибать планету - и, серебристым вытянутым облачком пронизав атмосферу Ассарта, не задерживаясь, углубилась в тело планеты, почти столь же проницаемое для нее, как и пустота.
Человек Космической стадии может продвигаться внутри вещества разными способами. Можно двигаться по прямой; такой путь помогает выиграть время, но заставляет потратить лишнюю энергию на преодоление трудных участков пути - потому что вещество не однородно, и бывают легкие и тяжелые для проникновения сквозь него участки. А можно, сберегая энергию, перетекать из одного легкого участка в другой и появиться у цели несколько позже - но зато сохранив почти весь запас энергии, которую можно получать главным образом наверху, в пространстве, наиболее свободном от помех.
Эла избрала второй способ. И, к ее удовлетворению, почти сразу попала в область очень легкого проникновения. Там можно было двигаться почти прямолинейно, и к тому же путь этот приводил ее почти точно к цели; она лишь немного отклонилась от первоначального маршрута, когда почувствовала невдалеке присутствие такой легкопроницаемой области и направилась к ней.
Странно: чем глубже проникала Эла в толщу планеты, тем ей становилось легче двигаться. И наконец сопротивление внезапно и почти бесследно исчезло, и из планетного вещества Эла вышла в свободное пространство на глубине примерно ста с лишним метров от поверхности.
В пустом пространстве этом находилось нечто, трудное для восприятия человека, не обладающего плотью. И именно эта трудность восприятия заставила Элу задержаться и принять человеческий облик - воплотиться, хотя раньше она если и собиралась сделать это, то лишь для того, чтобы глазами увидеть Ульдемира, и то в совершенно безопасной обстановке, то есть, в такой, где никто, в том числе и он, не смог бы ее увидеть. Но сейчас пришлось воплотиться раньше предусмотренного времени.
Приняв облик человека и обретя таким образом способность видеть, Эла с любопытством огляделась.
Пустоту, в которой она сейчас оказалась, уместнее всего было бы назвать обширной пещерой, озаренной холодным голубоватым светом.
Пещера не носила никаких следов присутствия человека - сейчас или когда-либо. В ней не было никаких изделий человеческих рук - ни каменных рубил, ни электронных машин. Эла поняла это сразу, потому что любой предмет, изготовленный человеком, на все время своего существования сохраняет способность генерировать некое слабенькое поле - одно из тех, какие входят в состав очень и очень сложной конструкции, называемой человеком и являющейся непременным участником и условием развития всех мирозданий - а их существует бесчисленное количество в области, покорной Высшей Силе.
Нет, человеку это помещение явно не было знакомо. И однако это не была простая причуда природы, результат игры космогонических процессов. Человек Планетарной стадии не понял бы этого, но Эла, Космическое существо, безошибочно почувствовала наличие в этой пещере признака Целесообразности, который можно назвать также и несколько проще - Признаком Цели. Этот признак считается проявлением деятельности Разума; так оно и есть - если только понятие Разума не ограничивать определением "человеческий".
Иными словами - пещера эта существовала не просто так, а для чего-то. И создана и предназначена была не человеком.
Эле было известно о таких явлениях. Однако ни от Мастера, ни от Фермера она никогда не слышала об этой громадной каверне в теле планеты Ассарт. Это могло свидетельствовать о том, что на Ферме об этом просто-напросто не знали. Хотя Эле было известно, что за скоплением Нагор, как и за соседними такими же. Ферма вела наблюдение едва ли не с начала их образования.
Ощущение целесообразности исходило, как поняла Эла, от сооружения, или, скорее, образования, находившегося в центре этой обширной пустоты. С первого взгляда оно могло показаться просто вздыбленным нагромождением пород, выдавленных из недр во время вулканического процесса и застывших в миг своего устремления вверх, к поверхности планеты; в процессе застывания эти породы, выходившие из глубины как бы отдельными мощными струями, были какой-то неимоверной силой закручены вокруг общей оси. Струи были разного цвета и теперь напоминали причудливое елочное украшение или огромную конфету, которая оказалась бы по зубам лишь сказочному великану.
Эла неторопливо приблизилась к забавной фигуре и почувствовала себя странно. Излишне напоминать, что силы, действующие на обычного планетарного человека, не имели над нею никакой власти, но даже при этом Эла ощутила сопротивление пустоты, в которой передвигалась. Она поняла, что обычный человек не только не смог бы подойти к многоцветной спирали на такое расстояние, на какое приблизилась она, но, скорее всего, был бы уничтожен уже в первые мгновения своего пребывания здесь. Во всяком случае - если бы, не будучи предупрежден заранее, он не принял бы каких-то необходимых мер защиты.
Но ей все же удалось преодолеть это сопротивление, остановиться на расстоянии полуметра, вытянуть руку и прикоснуться к сооружению. Оно было холодным на ощупь, но не показалось безжизненным - хотя вряд ли его можно было счесть живым.
Эле захотелось подняться на вершину непонятного образования. Однако карабкаться по его крутым плоскостям было бесполезно. Ей пришлось взлететь.
Сверху она увидела, что возвышение это кончалось не острием, как можно было подумать при взгляде снизу, но крохотной площадкой - плоскостью, на которой вряд ли мог бы уместиться человек; разве что стоя на одной ноге.
Эла опустилась пониже, чтобы повнимательнее рассмотреть эту плоскость: ей почудилось, что на ней возникают и движутся, быстро сменяя друг друга, какие-то нерезкие, неопределенные линии. Повиснув на расстоянии приблизительно метра от площадки, она стала всматриваться в нее.
И линии как бы ощутили чужое внимание; они задвигались быстрее, стали делаться все более четкими, а затем начали группироваться, образуя какой-то рисунок. И не один.
Первым, что они изобразили, был тот самый знак опасности: перечеркнутый круг. Эла смогла увидеть его, хотя находилась в форме облака; это означало, что то, что она тут воспринимала, и было предназначено не для обычных, планетарных людей, но для иных форм бытия - в том числе и той, в которой она находилась в эти минуты. Планетарный человек, попади он сюда, скорее всего, не увидел бы вообще никакого рисунка. Да он и не мог бы проникнуть сюда, или же, проникнув - уцелеть: Эла почему-то вдруг совершенно уверилась в этом. Видимо, она получала информацию каким-то неизвестным ей путем.
Затем знак исчез, и на плоскости возникло незнакомое Эле лицо. Нет, она никогда не встречала этого человека; но показанное ей лицо глубоко запечатлелось в ее памяти, так что если ей придется когда-нибудь встретить его, она, без сомнения, узнает его сразу же.
И одновременно с лицом она усвоила тем же непонятным ей способом еще две мысли. Первая заключалась в том, что человеку этому плохо. Вторая - что его надо вылечить и что Эле это под силу.
Потом все исчезло, и Эла поняла - или ей внушили - что она может продолжать свой путь. А плоскость вдруг исчезла - на ее месте возникло отверстие. Эла заглянула. Словно труба уходила куда-то вглубь. Кажется, по вертикали. "К центру планеты?" - подумала она.
Но отвлекаться больше не следовало - чадо показать ее силу этим силам. Эла так и сделала, и тем самым снова получила возможность мгновенного перемещения в любом пространстве. На миг возникла мысль: а может быть, воспользоваться этим и все же посмотреть, куда в конце концов приведет труба? Но желание увидеть Ульдемира оказалось сильнее; а кроме того, не лишним было бы сперва выслушать мнение Мастера: быть может, он отлично знает все, что касается и трубы, и пещеры, и появление там Элы только нарушит какой-то важный процесс. Труба, подумала Эла, никуда не денется, а Ульдемир и все остальные друзья по экипажу и Ферме, может быть, именно сейчас нуждаются в помощи; и тот неизвестный ей человек тоже.
Легким облачком она быстро поднялась в пещеру, воспарила над вершиной каменной спирали (впрочем, камень ли то был - не так легко оказалось ответить на этот вопрос), опустилась, почти прикасаясь к дну, и снова воплотилась, стараясь теперь держаться подальше от центральной фигуры. Оглядевшись, без труда установила, что в одном месте к пещере примыкал узкий ход, запертый, впрочем, массивной каменной плитой, поставленной вертикально. Эла взглянула наверх; Жилище Власти Ассарта, куда она направлялась, находилось не прямо над нею, но чуть в стороне. Она решила воспользоваться ходом, который, как она предположила, должен был как-то сообщаться с Жилищем и наверняка давал возможность проникнуть туда, не показываясь множеству людей. Конечно, в Жилище Власти можно было влететь и облачком, и это было бы даже легче и проще, - но Эле почему-то не хотелось этого. Она шла на свидание с Ульдемиром, и хотела прийти на него женщиной, а не чем угодно другим.
Она без труда прошла через каменную плиту; по другую сторону ее оказались люди, с одним из них она едва не столкнулась лицом к лицу (хотя столкнуться можно было, конечно, лишь фигурально). Еще не успев как следует подумать, она выключила этого человека, самое малое, на полчаса, и, проходя мимо, уголком глаза заметила, как тот неуклюже упал. Это ее не взволновало, как и два других человека, мужчина и женщина, глядевшие на нее в полном оцепенении; Эла прошла сквозь них, не причинив никакого вреда или хотя бы неудобства. Узкий ход влился в другой, пошире, а тот, в свою очередь, привел ее в Жилище Власти. Была ночь, длинные коридоры освещались плохо; Эла приглушила и свой собственный свет, чтобы нечаянно не обратить на себя чьего-либо внимания, постояла на месте, внимательно оглядывая дом изнутри - все этажи, все коридоры и комнаты. Ульдемира она нашла без труда - он спал в маленькой комнатке в другом конце здания. Перевоплощаться не хотелось, и Эла пошла-по длинным, коленчатым коридорам, по узким лестницам и снова коридорам и галереям. Наконец вошла к нему и склонилась над кроватью.
Он был не один там - в этой же постели спала женщина. Эла внимательно рассмотрела ее. Чем-то женщина ей понравилась, чем-то наоборот, оттолкнула. Но, во всяком случае, она не была столь красивой, как сама Эла, и это успокоило и позволило не причинять женщине никакого вреда. Эла только грустно улыбнулась: на людей, даже самых лучших, можно полагаться только до определенного рубежа; она имела в виду людей планетарных, разумеется. Ульдемир выглядел усталым, но, к ее удовольствию, был моложе, чем когда они с ним расстались там, на Земле - на весь остаток его планетарной жизни. Эла понимала, что это не настоящий облик его, это лишь рабочий возраст, данный Ульдемиру Мастером; но все равно, было приятно видеть его таким... Она присела на пуф недалеко от кровати; ей было безразлично - сидеть или стоять, людям ее стадии не знакома усталость плоти - но ей хотелось вести себя так, как если бы она все еще была Планетарным человеком. Было тихо. Она поняла, что война еще не пришла в Сомонт, хотя была уже где-то совсем близко. Кажется, пока ее помощь здесь не особенно требовалась.
И все-таки она не хотела уйти, так ничего и не сделав для него. Подумав немного, она нашла, что сказать ему и, сосредоточившись, послала сигнал. Она передала Ульдемиру, что близ Жилища Власти находится нечто необычное, но, очень возможно, опасное, и поэтому, когда война начнется и здесь, надо стараться не допустить серьезного обстрела и бомбардировки самого здания и его окрестностей. А также - что более подробно он, наверное, сможет вскоре узнать у Мастера. А также - что она очень рада была повидать его, хотя и не очень довольна тем, что в постели он находится в обществе посторонней женщины. А также - что она, несмотря на это, по-прежнему любит его и знает, что и он так же любит ее - и будет любить до той поры, пока и сам не перейдет в ее состояние.
После этой передачи Эла посидела еще немного, просто глядя на него. Ульдемир заворочался и пробормотал что-то; она узнала свое имя. Свое - а не той, что лежала рядом. Эла улыбнулась.
Теперь можно было уходить.
Не затрудняясь поисками двери, Эла прошла сквозь стену в коридор. И хотела уже, развоплотившись, подняться прямо вверх - сквозь атмосферу в пространство, - но задумалась.
Там, внизу, где она вышла из пещеры, оставались три человека. Двух из них она даже не затронула. Что они там делали? Не пытались ли пробиться в пещеру? Ведь когда-то кто-то бывал там - иначе откуда было возникнуть этому ходу? Ход означал, что проникнуть туда можно - если знать способ сдвинуть с места каменную плиту. Люди вряд ли знали такой способ: иначе они не стали бы задерживаться перед этой плитой. И вряд ли они знали, что там, за плитой, находится. Не зная ни того, ни другого, они вполне могли воспользоваться, чтобы проложить себе путь, каким-нибудь опасным приемом: например, взорвать камень. Но она-то теперь понимала, что такое действие могло привести к самым скверным последствиям...
Нет, перед тем, как покинуть эти места, следовало еще раз заглянуть туда, и если люди на самом деле решатся на какое-то опасное действие - помешать им. Эла понимала, что это в ее силах.
Вот почему вместо того, чтобы сразу же устремиться в пространство, она вернулась в подземелье. Из троих там сейчас оставался только один человек - тот, которого она выключила. Он едва успел прийти в себя и сидел на каменном полу, опираясь на руку, другой рукой потирая лоб и недоуменно оглядываясь. Потом он увидел ее. Элу поразило, как сразу изменилось его лицо: на нем возникло выражение ненависти.
- А, Ферма! - пробормотал он и с трудом встал; кажется, он еще не вполне оправился. - Везде эмиссары... Но я тебя не боюсь! Могу драться на равных! А ну-ка, ну-ка, посмотрим, как ты...
И он сделал выпад, какой применяют люди, прошедшие эмиссарскую школу, для воздействия на противника на расстоянии. Будь он в здравом уме, он сообразил бы, что имеет дело не с эмиссаром из Планетарных людей, подобным ему самому, но с человеком иного уровня; но он еще не был в здравом уме. Эла же без труда поняла, что человек этот - эмиссар, и не с Фермы - тогда она обязательно помнила бы его; значит, он был эмиссаром другой стороны. Враждебной. И хотя она вовсе не настроена была сражаться, но иного пути сейчас не было. Да и, собственно, о каком сражении могла идти речь?..
Все же она помедлила, и человек, приблизившись на шаг, снова сделал выпад; однако разряд был слаб и не подействовал бы сколько-нибудь ощутимо даже на простого Эмиссара; Эле же такие приемы не были опасны вообще. Но затягивать эпизод было незачем. Эла мгновенно скрестила перед собой руки, образовав энергетическую петлю, и легким взмахом накинула ее на противника. Резко опустила обе руки. Теперь он лишился возможности двигаться и лишь следил за нею белыми от бешенства глазами. Она улыбнулась. Человек этот в своей жалкой ненависти был даже забавен. Следующим пассом Эла подняла его в воздух. Повернулась и пошла по узкому ходу, даже не оглядывалась: знала, что он плывет за нею на расстоянии метра от земли. Иногда, когда коридор резко сворачивал в сторону, он легко стукался о каменную стену. Эле не было его жалко.
Она шла, решая, как же теперь поступить с ним. Ей он был совершенно не нужен. Однако у противника он наверняка играет немалую роль; ей удалось нечаянно взять Эмиссара в плен - не выпускать же его?
Видимо, надо как-то переправить его на Ферму, к Мастеру, Если она обошлась с Эмиссаром слишком резко - придется извиниться и отпустить его, но пусть это решают те, кто знает больше, чем она.
Однако ей самой это не под силу. Она-то может свободно передвигаться в пространстве, но он - всего лишь Планетарный человек, и его перемещать можно только по специальным каналам. У нее такого канала нет. Единственное, что сейчас остается - это укрыть его в каком-то надежном месте, связаться с Мастером или слетать на Ферму самой и попросить помощи.
Беда только, что такого укромного места в ее распоряжении не было. Для того, чтобы найти его, ей тоже нужна была помощь.
Кого можно было просить о помощи?
Только кого-то из тех, кого знала она и кто знал ее. То есть, из людей экипажа.
Может быть, даже Ульдемира. Хотя эта задача разрешима для любого из них.
Значит, покидать Жилище Власти еще рано...
Придя к такому выводу, Эла, выйдя в основной ход, снова повернула к Жилищу.
Только теперь у нее возникло такое ощущение, что она не только издали, как-то неопределенно, но помогает друзьям и на деле.


Кольцо осады проходило уже едва не по границам города. Но до сих пор по Сомонту не было сделано ни одного выстрела.
Командующие тремя экспедиционными корпусами Коалиции - силами этих корпусов и было создано кольцо - не раз уже докладывали Объединенному командованию, что после непродолжительной ракетной подготовки - с грунта, с воздуха и, если возможно, из Космоса - город можно будет взять после непродолжительного штурма, для которого все уже было подготовлено: и штурмовая техника, и отборные бойцы. Тем самым война на Ассарте была бы закончена. Кроме столицы, сопротивление мог оказать еще только Резервный центр обороны, находящийся в другом полушарии; однако в Сомонте была Власть, и с капитуляцией этой Власти капитулировала бы и вся планета: признала бы поражение и смирилась с ним. А Резервный центр мог держаться, пока не съедят последнюю банку консервов - после этого защищающим его силам останется только, подняв руки, выходить на поверхность.
Так полагали командующие. Но, по совершенно непонятной для них причине, представитель Объединенного командования каждый раз отвечал одно и то же: "По Сомонту не должно быть сделано ни одного выстрела. Город нужен нам в целости и сохранности. И каждый, кто нарушит запрет на обстрел Сомонта, будет наказан по высшей строгости".
Командующие роптали. Однако, как люди военные, подчинялись. Другого пути у них не было. Однако они, используя свои права, вновь и вновь рапортовали начальству о необходимости обстрела и штурма: это не было запрещено ни одним уставом.
Последнее такое донесение, подписанное тремя командующими, было послано вчера. Так что сегодня следовало ожидать очередного визита представителя Объединенного командования, который, конечно же, привезет очередной отказ. О своем прибытии представитель осведомил заранее, и ожидался сегодня с утра.
Однако прошел назначенный им час; прошло и время, которое командующие накинули - учитывая, что война есть воина и передвижения не всегда происходят так, как планируются. Представитель командования не явился.
Трое командующих собрались в ставке Третьего Генерала Ли Пера из мира Ктол. Они несколько нервничали.
- Сколько можно ждать? - вопросил генерал Ли Пер, воздев руки.
- Может, его кто-нибудь сбил на подлете, а мы тут сидим и ждем, - предположил его коллега из мира Хапорим.
- Сделал благое дело, - проворчал генерал из мира Серитог.
- Так или иначе, - снова заговорил командующий корпусом Ктола, - мы подали рапорт и ответа на него не получили. Хотя по существующим правилам, в условиях военных действий, должны были получить его не позже, чем в десять часов утра сегодня по времени Ассарта.
- Но не получили, - подхватил генерал из Хапорима.
- Согласно Уставу Командных действий Серитога, - сказал генерал из названного мира, - если я испрашиваю у командования разрешение на определенные действия и в установленный срок не получаю отказа, то тем самым моя инициатива считается одобренной и я получаю все права для ее реализации.
- Ну, и у нас точно так же, - подтвердил генерал из Хапорима.
- Что ж удивительного? Всем известно, что свой Устав вы списали с нашего, чтобы зря не напрягать мозги.
- Это вранье, - сказал генерал из Хапорима. - Просто один из членов нашего Уставного комитета удрал к вам вместе с проектом, которым вы и не замедлили воспользоваться.
- Господа генералы! - воззвал Ли Пер. - Лучше поговорим об этом когда-нибудь потом. После победы.
- Мы никогда не победим, если нам будут связывать руки, - заявил генерал с Хапорима.
- Я считаю, что нам не связывают рук, - возразил командующий с Серитога. - Во всяком случае, сегодня нам их скорее развязали. Рапорт отправлен, ответа нет, следовательно - что? Следовательно, наша инициатива считается одобренной.
- Совершенно верно, - поддержал генерал с Хапорима.
- В таком случае, - подвел итог генерал Ли Пер, - нам остается только отдать соответствующие распоряжения. Когда мы можем начать обстрел? Мне, например, нужно не более шести часов.
- Я управлюсь за пять, - заявил Хапорим.
- А я даже за четыре, - доложил Серитог.
- Хорошо. В таком случае, открываем огонь через пять часов.
- Через пять часов и семнадцать минут, - предложил Серитог. - Чтобы было ровное время. Сейчас без семнадцати три.
- Итак, в двадцать ноль-ноль?
- Принято.
- Позвольте, господа, - усомнился Хапорим. - На какое время для подготовки мы рассчитываем? Не придется ли нам идти на штурм среди ночи?
- Ни в коем случае, - успокоил его Ли Пер. - Мы будем выпускать снаряды и ракеты десять часов подряд. Ночью это кажется особенно страшным - тем, на кого они падают. А в шесть-ноль поднимем войска в атаку.
- Отлично, - сказал Серитог.
- Если так, то я не возражаю, - примкнул к ним и Хапорим.
- В таком случае, господа - по корпусам!
В войсках Коалиции дисциплина и порядок находились на хорошем уровне. Что было приказано, то и выполнялось. Поэтому штурмовые части заняли исходные позиции еще до начала огневой подготовки.
Артиллерия выдвинулась на свои рубежи, давно уже намеченные.
Ракетные наземные части - тоже.
С авиацией было несколько сложнее. У нее было свое объединенное командование. И на запрос авиаторы ответили, что такого приказа не получали.
Пришлось срочно связываться с Объединенным авиационным командованием. Доказывать им, что Главное Объединенное командование не возражает против операции. И, в конце концов, речь идет лишь об оперативном подчинении командованию корпусов той авиации, что принадлежит их же планетам и, строго говоря, им же и должна подчиняться. Эти аргументы подействовали, но все же чего-то не хватало. И тогда в ход пошел последний козырь: авиационным начальникам было сказано, что операция гарантирует окончание всей надоевшей войны в трехдневный срок. А как только Сомонт падет и въехать в него станет безопасно - авиационные генералы будут первыми приглашены, чтобы полюбоваться результатами работы своих подразделений - а также и трофеями. Упоминание о трофеях оказалось очень кстати: каждому ведь хочется сохранить на память о войне, в которой участвовал, какой-нибудь сувенирчик - пусть даже мелочь... Поэтому, уточнив, что грузовикам авиационного командования въезд в город будет безусловно разрешен, воздушные генералы дали, наконец, требуемое разрешение и остались в приятном ожидании.
К назначенному сроку все было готово.
Генеральские часы были сверены заранее. И ни один из трех командующих не опоздал ни на секунду.
Прозвучали команды. Сотрясая установки, в воздух поднялись ракеты. Вылетели из орудийных стволов снаряды.
Считанные секунды понадобились, чтобы они достигли цели. Ни один выстрел, ни одна ракета не пропали даром: цель - столичный город - была достаточно крупной.
Огонь велся по площадям; это было проще, чем, наметив конкретные цели, стараться поразить их. Да в Сомонте - это было известно - и не существовало таких сооружений, которые носили бы военный характер и могли быть использованы в уличных боях во время штурма. Целью огневой подготовки было - напугать, привести к мысли о неизбежном поражении. Население города должно было деморализоваться само и оказать такое же воздействие на войска. После чего победу можно будет взять голыми руками...


Был вечер, и в Жилище Власти никто еще, естественно, не спал.
В Жилище Власти, на половине Ястры, кроме нее, Ульдемира и Питека присутствовали еще два человека.
Одним из них была Эла. Сидя в углу, она старалась выглядеть как простая планетарная женщина. Однако все, кроме Ястры, знали, что это не так.
Другим был Ублюдок Миграт. Несмотря на то, что с виду он был совершенно свободен, на самом деле Миграт не в силах был пошевелить ни рукой, ни ногой. Петля, наброшенная Злой, держала его до сих пор.
Эла и Миграт появились здесь лишь несколько минут назад. И разговор, по сути дела, еще не успел начаться, когда в городе послышались первые взрывы.
- Что за дьявол! - вскочил Ульдемир.
Остальные повернулись к окнам, не говоря ни слова; никто не хотел поверить, что война в конце концов вступила и в Сомонт.
Только Миграт прохрипел:
- Идиоты! Все - идиоты!
- Кроме вас, конечно, - заметил Ульдемир. - Вы - известный мудрец, как же.
- Каким бы я ни был, но, пока я был свободен, ракеты на Сомонт не падали! Даже и сегодня я мог бы предотвратить... если бы не эта дама.
- С дамами вам вообще не везет. Магистр, - сказал Ульдемир. - А что касается обстрела города - это очень интересно. Вы так любите этот город, что всячески старались уберечь его? Или есть какие-то другие причины?
- Можете догадываться сами, - сказал Миграт, усмехнувшись. - Только боюсь, что у вас не осталось на это времени.
- Сколько бы у нас ни оставалось времени, - проговорил Ульдемир медленно, - у вас его всегда будет чуть меньше. Думаю, что ситуация вам понятна. Хотя - в немалой степени она зависит от вас.
Снаружи снова рвануло; на этот раз уже ближе.
- В какой же степени? - поинтересовался Миграт.
- Если согласитесь ответить на вопросы, которые мы вам зададим, то мы, во всяком случае, оставим вас в живых.
- Это от вас уже не зависит. Потому что ракеты и бомбы Коалиции переправят нас в следующую стадию раньше, чем вы сумеете что-либо сделать. И если говорить обо мне - это не кажется мне наихудшим выходом.
- Не уверен, что вы понадобитесь Охранителю, перейдя в Космическую стадию, - покачал головой Ульдемир. - Потому что, собственно говоря, вы мало чем помогли ему. Так что вряд ли вам сейчас имеет смысл умирать. Подумайте, а я тем временем задам вам первый вопрос: почему вы, жертвуя Ассартом, так берегли Сомонт? Только не говорите, что вам нужна неразрушенная столица. Причина в чем-то другом. В чем же. Магистр?
Миграт молчал. Снова послышались взрывы - на этот раз несколько дальше.
- Может быть. Магистр, Сомонт нужен не столько вам, сколько Охранителю? Зачем? Что в этом городе такого? Зачем ему понадобилось сталкивать Ассарт со всеми остальными мирами?
- Попросите вашу даму дать мне возможность хоть немного двигаться. У меня затекло все тело.
- Сначала ответьте.
- Охранитель сам объяснил вам это - там, на Заставе.
- Это было объяснение для умственно отсталых.
- Можете считать меня умственно отсталым, но я ему верю.
- Нет, Магистр, не верите. Иначе вы не попытались бы сами увидеть - что находится внизу, под нами, куда ведет узкий ход.
- Нормальное человеческое любопытство.
- Малоубедительно.
- Ну, это уже ваше дело.
- У нас не возникает желания облегчить ваше положение.
- Спросите о чем-нибудь таком, что мне известно.
Ульдемир на несколько секунд повернул голову, прислушиваясь к тому, что безмолвно передавала ему Эла.
- Что за устройства находятся на Заставе? Для чего они и откуда взялись?
- Назначение их известно только Охранителю - и тем, кто ими управляет.
- Кто они?
- Из какого-то другого мироздания. Было бы хорошо, если бы вы поняли: Охранитель вовсе не считает меня своим лучшим другом и не исповедуется мне; его замыслы для меня ясны не более, чем любому из вас.
- Мы допускаем, что он вам не излагал их; однако вы, конечно, раздумывали о них - и какие-то выводы у вас имеются.
- Ну... возможно, дело в его отношениях с теми, кому служите вы. С Фермой. В их взглядах на сущность и смысл Мироздания.
- Может быть. Но ведь это пространство относится к Ферме - он что же, хочет совершенно вытеснить ее отсюда?.
- Не исключено.
- А какую роль в этом должен играть Ассарт? Именно эта планета?
- Об этом знает только сам Охранитель.
- Видите, так или иначе мы возвращаемся к первому вопросу: что известно вам о... ну, назовем это хоть бы "Секретом Ассарта"?
- Известно, что там находится нечто.
- Точнее?
- Я уже говорил: точнее ответить не могу.
- А ваше мнение?
- Что-то такое, что может дать Охранителю возможность диктовать свои условия.
- Ну, это и так понятно... Что, Эла?
Забывшись, Ульдемир проговорил эти слова вслух, что было вовсе не обязательно - Эла воспринимала их непосредственно, без помощи акустики - как и он слышал ее мысли.
- Я ведь видела это, - передала она. - Была там, разве я не сказала? Там просто ход - ход вниз, возможно - к самому центру планеты. Я не успела исследовать до конца. Но сразу стало ясно, что он создан не людьми - и предназначен не для людей. Никто из нас не сможет разобраться в этом. Может быть. Мастер и Фермер...
- Спасибо, Эла. Не забудь только: наш пленник так же хорошо воспринимает мысли, как и мы с Питеком.
- Я понимаю.
Снова грохот за стенами; теперь уже совсем близко.
- Скажите, Магистр, сохранить Сомонт от обстрела - целиком ваша идея? Или указание Охранителя?
- Сейчас уже не помню. Возможно, он подал такую мысль...
- Значит, он. И вам пришло в голову, что это связано с тем, что находится в глубине?
- Другого объяснения я не мог найти.
- А как вы узнали, что внизу вообще что-то находится? Он сказал вам?
- Нет. Он говорил только о необходимости всячески беречь Жилище Власти. Но я вовремя вспомнил, что в наших древнейших легендах имеются намеки на нечто такое... На то, что Жилище - вернее, то, что давным-давно находилось на его месте - предназначено для охраны и защиты не тех, кто наверху, но того, что ниже, в глубине.
- И вы поверили легенде?
- Древнейшая история всегда интересовала меня.
- И вы решили, что в легендах речь идет о действительных фактах?
- Я всегда верил им. И, как видите, не зря. Мы, в чьих жилах течет кровь Властелинов, всегда были наполовину устремлены в прошлое, и лишь второй половиной - в будущее. Только мой брат хотел создать прошлое искусственно. Он не верил сказкам. Не его вина; так его воспитали.
- Не трогай Изара! - впервые вступила в разговор Ястра. - Ему сейчас тяжело.
- Я думаю, что ему сейчас как раз легко. Он простился с Планетарной стадией. И единственным законным претендентом остаюсь я. Поэтому предлагаю всем вам соглашение - примерно такое, какое уже предлагал Ястре.
- Для вас она - Жемчужина Власти! - нахмурился Ульдемир.
- Ну, между родственниками подобный этикет ни к чему... Да, предлагаю соглашение. Она передает мне власть законным путем. И все мы пытаемся найти разгадку того - чем же на самом деле является Ассарт.
- А что вы скажете Охранителю, Магистр?
- Вряд ли такие подробности будут интересовать его. Мои права на Ассарт он признает...
- А вы признаете его власть над собою. Но ведь мы точно таким же образом признаем старшинство Фермы! Как же вы предполагаете сочетать интересы тех и других?
- А никак. Это их проблемы.
- К сожалению, Магистр, мы никак не можем согласиться с вами.
- Они так уж вам дороги?
- Это само собой; кроме того, мы затрудняемся представить себе, что отношения между Заставой и фермой возникли только вследствие чьих-то амбиций. Мы не знаем подробностей, но нам известно, что дело касается самого существования нашего Мироздания - во всяком случае, в его современном виде. Но кроме этих причин есть и еще одна; одно обстоятельство, которое разрушает все ваши планы.
Очередная серия ракет упала на город. Ястра сказала:
- Пора заканчивать бессмысленный разговор. Нам некогда.
- Да, - согласился Ульдемир. - Потому что после обстрела наверняка последует штурм. Мне нужно связаться с Рыцарем, Эле - с Мастером.
- И все же, - снова заговорил Магистр, - мне хотелось бы услышать, что это за обстоятельство.
- Оно заключается в том, дорогой Магистр, что Изар жив.
- Может быть, - усмехнулся Миграт, - вам даже известно, где он находится?
- Без сомнения. Вот за этой стеной. В соседней комнате.
- Прошу извинить, но я вам не верю.
- Ну, это ваше дело... Ястра, когда Властелин сможет обратиться к миру?
- Через два-три дня.
- Это комедия, - сказал Миграт. - Вы хотите убедить меня...
- Ничуть не бывало. Мы можем даже показать его вам.
- Будет очень интересно.
- Ульдемир! - воспротивилась Ястра. - Не надо! А вдруг этот... родственник сможет как-то повредить ему? Изар не в таком состоянии, чтобы сопротивляться.
- Ты могла бы и не говорить этого, - упрекнул ее капитан. - А что касается вреда, то не беспокойся. Мы попросим Элу присутствовать при этом. Она сильнее Магистра.
- Ты думаешь?
- Иначе его не было бы здесь.
- Ну хорошо... - согласилась она без особой уверенности.
Они вышли в коридор. Миграта приходилось тащить под руки: он все еще был лишен способности передвигаться самостоятельно. Отворили дверь в соседнюю - прежнюю спальню Жемчужины. Сидевший у кровати Эфат поднял на них усталый взгляд.
- Как чувствует себя Властелин? - спросил Ульдемир.
Взгляд Эфата, на миг задержавшийся на Магистре, переместился на капитана.
- Ему становится лучше, хотя выздоравливает он медленно.
- Что сказал сегодня врач?
- Возможно, завтра Властелин придет в себя.
- Ну, Магистр - вы убедились?
Миграт промолчал.
- В таком случае, в ответ на ваши предложения выслушайте мои. Я думаю, что мои друзья поддержат их, - сказал Ульдемир.
- Интересно...
- Жемчужина! - вмешался Эфат. - Не хотите ли вы повелеть перенести Властелина в более надежное место?
- Чем вам не нравится это?
- Разве вы не слышите? Стреляют. Если попадут в Жилище Власти...
- Если попадут сюда, - резко прервал его Магистр, - то не спасется никто - даже в самом глубоком подземелье.
- Обождите, камердинер, - проговорил Ульдемир. - Итак, вот мое предложение. Оно основано на том, что ни вы, ни я не хотим разрушения Сомонта, и тем более - Жилища Власти. Вы согласны с этим?
- Согласиться нетрудно.
- Вы полагаете, что сможете, вернее - смогли бы удержать наступающих от обстрела?
- Слишком много времени упущено. Но - может быть, что-то еще возможно сделать.
- Если мы отпустим вас - сделаете вы это?
- М-м... Если быть честным - не знаю. Могу лишь обещать, что сделаю все, что сумею.
- Наверное ведь Охранитель не откажется помочь вам?
- Только на него и можно надеяться.
- В таком случае, думаю, что мы не станем более задерживать вас.
Магистр вскинул голову.
- Однако я не могу поручиться, что Коалиция отступится от идеи штурма. Обстрел и штурм - не одно и то же.
- Да, мы понимаем это.
- В таком случае - я согласен.
- Ульдемир! - воскликнула Ястра. - В уме ли ты. Советник? У нас нет более серьезного врага...
- Не было. Но сейчас самый опасный враг - их ракеты.
Как бы подкрепляя слова капитана, одна ракета из новой серии разорвалась, кажется, тут же, на площади. Будь в окнах Жилища Власти обычные стекла, вряд ли уцелело бы хоть одно из них.
- Я думаю. Советник прав. Жемчужина Власти, - почтительно обратился к Ястре Питек. - Важно, чтобы они прекратили огонь.
- Вы хотите, чтобы я поверила Миграту?
- И все же отпустим его. Он ведь прекрасно понял теперь одну вещь: он не укроется от нас нигде в пределах скопления Нагор. Эла найдет его. И не только она...
- А может быть, мне сопровождать его? - сказал Питек. - В качестве личного телохранителя. Я ведь не слабее его.
- Не так нас много, - отверг его мысль Ульдемир, - чтобы мы брали на себя еще и его охрану. Нет, думаю, что он не обманет - потому что это нужно ему не менее, чем нам.
- В этом я с вами согласен, - откликнулся Миграт.
- Эла! - мысленно обратился Ульдемир. - Доставь его, пожалуйста, к выходу - и отпусти. Дальше он сам найдет способ...
- Разумеется, - просигналил Миграт так же беззвучно.
- Однако, если вы попытаетесь вернуться в Жилище Власти...
- Я вовсе не обещал не делать этого. Штурм так или иначе, состоится. Вам придется капитулировать. И тогда никто не сможет запретить мне...
- Хорошо. Но только тогда.
- Согласен.
- И еще, Эла. Потом вернись ненадолго...
Она улыбнулась.
- Ну, конечно же, - передала она. - Так хочется о многом поговорить...
- А мы тем временем займемся войсками. Проверим, насколько они готовы к штурму.
Миграт усмехнулся. Это было нелегко: затекли даже мускулы лица.


В комнате, где лежал Властелин Изар, остались, кроме него, только двое: Эфат и Ястра.
- Думаю, вам давно пора отдохнуть, камердинер, - произнесла Жемчужина Власти. - Видно, что вы бесконечно устали.
- Увы, Властительница: годы... Но я еще могу ухаживать за ним. Кто другой сделает это так, как я?
- Хотя бы я.
- Вы, Жемчужина Власти? Но у вас сейчас так много важнейших дел...
- Самым важным мне кажется - чтобы Властелин вернулся к нам. Он очень нужен всем.
- Конечно, Властительница, мне очень хотелось бы этого...
- Вы сомневаетесь? Но ведь вы только что сказали...
- Вынужден признаться: мне пришлось солгать.
- В чем же?
- Доктор вовсе не говорил, что через день-два Властелин придет в себя настолько, что сможет обратиться к народу.
- Ах, вот как... - протянула Ястра.
- Наоборот - врач говорил, что такое состояние его может продолжаться долго, очень долго... Он объяснял - почему, но этого я не запомнил - его слова прямо ошеломили меня.
- Отчего же вы сразу не сказали, как обстоит дело?
- Как же я мог сказать, если рядом с вами находился этот... Ублюдок Власти? Его брат?
- Вы узнали его?
- Великая Рыба, да конечно же! Я помню его совсем молодым. Правда, давно не приходилось встречаться, но он такой... запоминающийся.
- Вы правы.
- И подозреваю, что у него не самые честные намерения в отношении Властелина.
- Почему вы так решили?
- Иначе он за столько лет нашел бы время, чтобы посетить нас. А ведь он даже не поздравил Властелина со вступлением во Власть...
- Да, вы снова правы - намерения у него не самые лучшие. Но это вовсе не значит, что вам не следует отдохнуть.
- Пожалуй... пожалуй, я воспользуюсь вашей добротой. Властительница. Если вдруг понадоблюсь, я буду у себя. Я оставлю вас ненадолго. Старики быстро приходят в себя, хотя и быстро устают.
- Отдыхайте спокойно, Эфат.
- Еще раз благодарю вас. Властительница... Ах!
- Что случилось?
- Нет-нет, ничего... Я просто забыл... одну вещь.
- Это касается Изара?
- Ни малейшим образом. На, с вашего позволения, я ухожу.
- Идите, Эфат. Набирайтесь сил. Они еще понадобятся...


Оставшись наедине с Изаром, Ястра села на еще теплый стул, только что освобожденный старым камердинером. Задумчиво поглядела на белое, словно мукой обсыпанное, лицо Властелина; слабо, одним уголком рта, усмехнулась. И задумалась.
Значит, на самом деле Изар не придет в себя ни завтра, ни в ближайшие дни. И уж подавно не сможет обратиться к миру Ассарта. А ведь только на это и были надежды. Только слово Властелина могло поднять людей, вдохнуть в них какую-то бодрость. Сейчас никто не хочет браться за оружие. "Мы сами виноваты, - подумала она. - Много, много лет понятие приверженности Власти подменяли приверженностью Властелину. Всегда казалось невозможным, что с ним что-нибудь может произойти. Властелин был надежно защищен, казалось бы, со всех сторон. Конечно, если вел себя разумно.
Изар так и не научился вести себя разумно. Как подобает истинному Властелину".
Ястра вздохнула.
Если бы он с самого начала повел себя иначе, то она... ну, что же: чуть раньше или чуть позже, но она пришла бы в себя. Перемогла бы обиду, чувство оскорбленного достоинства; он же никогда не был ей безразличен. Немного времени - и она сердцем ощутила бы то, что всегда знала рассудком: что ради Власти приходится жертвовать многим - вплоть до самой себя. Смирилась бы. И стала верной помощницей ему во всех делах Власти.
Однако он, видите ли, решил обидеться сам. Словно это она валила его на пол... Не мог терпеливо обождать. Никто не научил его той простой вещи, что, когда ты ждешь чего-то от женщины, надо прежде всего научиться терпению. Ничто не ценится так, как готовность ждать, сохраняя в неизменности свои чувства. Нет, он обиделся - и завел себе эту как ее...
Кстати, она, оказывается, удрала. Ухитрилась. А сперва показалась такой робкой, хрупкой девицею... Ничего, у нее хватило сил, чтобы заставить здоровенного охранника потерять сознание, связать его и каким-то способом выбраться из Жилища Власти.
Ну да Рыба ей судья. Исчезла - тем лучше и для нее, и для самой Ястры: не придется принимать никаких тяжелых решений.
Во всяком случае, по отношению к ней.
Она не опасна более. Потому что Изар - вот он. Лежит, редко и тяжело дыша. В бинтах, в датчиках, со здоровенными иглами в венах. Лежит - потому что кинулся искать свою ненаглядную - и это перед самым началом войны! И угодил в ловушку. Мальчишка, а не Властелин. Еще хорошо, что спасли...
Впрочем - хорошо ли?
Хорошо ли, если как следует подумать? Нужно ли было его спасать? Если подумать спокойно и откровенно.
Может быть, и нет?
Может быть, если ты, Изар, сейчас ничего не можешь сделать для своей Власти, для своего Ассарта, то тебе... тебе лучше вообще не быть?
В такие дни нельзя выступать от имени Властелина. Должен обращаться к людям тот, кто взял на себя ответственность и всю тяжесть Власти. Деятель. А не его доверенное лицо.
Я, например, не хотела бы сейчас выступать за тебя.
А вот за себя - смогла бы?
Почему бы и нет? О Власти я знаю не меньше твоего.
Конечно, сейчас не лучшее время для того, чтобы Власть перенимала женщина. Не потому, что она хуже; потому, что непривычно для Ассарта. Крутые повороты хорошо преодолевать, когда и машина, и дорога в порядке. А когда машина грозит рассыпаться, лучше всего ехать по прямой. Сейчас все колеблется. И мое появление могут не понять.
Ну, что же; я могу оставаться за кулисами. А перед людьми пусть красуется он.
Он - иными словами, существо мужского пола.
У меня даже есть, из кого выбирать.
Есть Миграт. И есть Ульдемир.
Миграт был бы естественнее. Та же кровь, коренной ассартианин...
Несомненно. Однако я буду ему мешать. И уж он постарается отделаться от меня как можно скорее. И никто не сможет ему помешать. Нет, он, наверное, был бы чересчур хорош в этой роли.
Тогда - Ульдемир?
Что же: ему и в самом деле не обойтись без меня. Он сможет держаться только при моей поддержке. Но, кажется, решительности у него хватает. И способности действовать жестко.
Ну и, кроме того... тогда сын законно наследует власть. Конечно, без всех этих жутких ритуалов.
Фактически это будет означать смену династии. Время для этого как раз самое подходящее: война, и место Власти не может оставаться пустым.
Что же касается тебя, Изар...
Ястра снова глянула на неподвижное лицо Властелина.
...Что касается тебя, то; становясь Властелином, ты знал, на какую судьбу себя обрекаешь.
Властелин жив, пока он нужен Власти.
Жаль, что ты был нужен так недолго.
Впрочем, мне и не жаль. Ты не так повел себя. И я не успела простить тебя.
Ты не нужен, Изар. И тебе лучше уйти сразу, чем еще какое-то время мучиться в постели, а потом, выздоровев - увидеть, что все пошло прахом и нет больше ни Власти, ни Державы.
Так пусть лучше не будет тебя. Пока есть ты, нет ясности. Ты уйдешь - и ясность придет сама собой.
Уходи, Изар, уходи.
Но ты не можешь. Придется помочь тебе.
Неужели ты думаешь, что ты один умеешь убивать мягко и спокойно?
Ястра медленно вытянула руку. Положила ладонь на грудь Властелина, у самого подбородка. Еще чуть повыше - и там уже горло. Незащищенное горло человека, лежащего без сознания.
Нет, есть вещи, Изар, которых женщина не прощает...
Проскочила секунда, другая. Ястра медленно сняла руку с его груди, позволила ей свободно упасть с постели, только сильно сжала пальцы.
Нет, все-таки это нелегко. Так, сразу. Она ведь ничего такого не думала. Еще час назад и не помышляла. Откуда-то вдруг взялось...
Но ведь она права?
Конечно, Изару тоже нелегко было - своего отца...
Но ведь ему это так или иначе предначертано: быть задушенным. Раньше или позже. Таков Порядок, не так ли?
А если так, значит, она, Ястра, и ни в чем не виновата?
В самом деле: Властелин умирает, когда до естественной смерти ему остается день-другой, не более.
Однако никто не дает гарантии, что ты проживешь дольше. Врач, будь он откровенен, наверняка сказал бы именно так. И скажет, если спросить его достаточно строго.
"Сейчас, Изар. Сейчас. Кажется, я решилась. Сейчас, я только немного передохну. Чтобы не дрогнула рука, не сорвалась..."
Ястра закрыла глаза, откинулась на спинку стула, руки повисли, расслабленные.
Она решила просчитать до ста. Или - четыре правых руки, если применить ассартианскую систему счета.
Она открыла глаза, даже не досчитав, когда еще трех пальцев не хватило до полных трех правых. Открыла - потому что ей почудилось, что кто-то вошел.
Ястра взглянула - и поняла, что не ошиблась. В углу комнаты стояла неизвестно как попавшая сюда женщина. Та самая, что привела - или, скорее, притащила в Жилище Власти бессильного Миграта.
Ястра понимала, что женщина эта - не такая, как все они. Хотя все, что касалось Планетарной и Космической стадий бытия оставалось неизвестным ей.
Пожалуй, она назвала бы эту женщину призраком. Однако призрак, по представлению Ястры, как и большинства людей, должен был быть едва заметным, бледным, таинственным, тающим на глазах. А эта дама была или, вернее, казалась совершенно реальной - хотя Ястра ни за что на свете не согласилась бы прикоснуться к ней даже кончиком мизинца.
- Что вам угодно? - спросила Ястра; голос прозвучал хрипло, с натугой. И неудивительно: во рту было сухо, как в пустыне Кош.
Женщина, видимо, услыхала и поняла ее. Она улыбнулась, но не ответила. Вместо того, чтобы что-нибудь сказать, она приблизилась и недвусмысленным жестом предложила Ястре встать.
Сама не зная почему, Ястра повиновалась.
- Чего вы хотите? - на всякий случай спросила она снова.
Женщина, по-прежнему не отвечая, заняла ее место. И странно: вытянув руку, положила ее на то же самое место, где две минуты тому назад лежала ладонь Ястры: на грудь Изара, под самой шеей. Сумасшедшая мысль возникла у Жемчужины Власти: эта женщина угадала ее замысел и почему-то решила исполнить задуманное вместо нее. То есть, задушить Изара?!
Властительница рванулась вперед, чтобы сбросить гостью со стула, предотвратить...
Ее руки прошли сквозь женщину, не ощутив ни малейшего сопротивления.
Ястра в ужасе отскочила.
Женщина словно не заметила ее движения. Она сидела неподвижно, потом, примерно через полминуты, вытянула и левую руку и положила ладонь поверх правой.
Минуту или две все оставались в неподвижности.
Потом женщина опустила руки и встала. Повернулась к Ястре и улыбнулась ей. И исчезла.
Ястра невольно потерла глаза. Все в комнате оставалось таким, каким было. Только женщина - явилась и так же необъяснимо исчезла. И еще...
И еще пошевелился Изар.
Он вдруг стал дышать тише, спокойнее. Потом открыл глаза. Его взгляд оказался осмысленным. Изар зевнул, с трудом поднеся к лицу руку. Игла выскочила из вены - он не обратил внимания.
- Ты, Ястра? - медленно, как бы заново привыкая к речи, проговорил он. - Где я? Почему я здесь?
- Изар!..
- По-моему, это именно я. Что тебя удивляет?
- Как ты... как ты себя чувствуешь?
- Ничего. Только дикая слабость. Я что - болел?
- Да. Ты болел.
- Не ко времени... Что в мире?
- Многое, Изар...
Его голос окреп.
- Я спрашиваю: что в мире? Война? Мир? Победа? Поражение?
Она поняла что он способен оценить положение.
- Война. И близко поражение.
Властелин сдвинул брови.
- Там... стреляют? Или это у меня в голове шумит?
- Город под обстрелом.
- Неужели не могли поставить меня на ноги раньше?
- Мы делали все, что в наших силах.
- Невелики ваши силы... Одеваться!
- Что?
- Одеваться! Эфата ко мне! Где он? Спит? И где я, наконец?
- Ты? В моей постели, Властелин, - усмехнулась Ястра.


- Капитан! Алло, капитан!
- Слышу тебя, Уве, слышу хорошо.
- Ну, мы висим здесь уже довольно долго: а вы так ничего и не передаете. Какие-то осложнения?
- В изобилии. Но это не важно. Передачи не было потому, что оратор до сих пор пребывал в отключке.
- Ну, ему досталось, ничего удивительного. А перспективы?
- Эла обещала поставить его на ноги в два счета.
- Медицина Мастера, понятно.
- Так что потерпите еще. Вам мешают?
- Пытаются.
- И что?
- Пока два - ноль в нашу пользу. Но, вероятно, они вскоре разозлятся всерьез.
- Хорошо, Уве. Не будем рисковать. Сойдите с орбиты. Успеете вернуться, когда понадобится.
- Сойдем. А дальше?
- Сомонт в кольце. Рыцарь.
- Он давно в кольце.
- И под обстрелом.
- Вот что! Недаром нам показалось... но мы не были уверены.
- Мы вот более чем уверены. Но тебе сверху легче определить, кто это и откуда нас беспокоит. И, если получится, утихомирить одного-другого.
- С удовольствием, капитан.
- О результатах можешь не докладывать. Либо мы их почувствуем, либо нет, слова все равно будут ни к чему. Удачи, Уве!
- Аллес гут!
Когда Уве-Йорген Риттер фон Экк снова чувствовал себя летчиком-истребителем, он невольно переходил на родной язык.
- Ну, - сказал он, поглядев на Георгия, а затем и на Гибкую Руку, - разомнемся немного, тряхнем стариной?
- Мы готовы, Рыцарь.
- Георгий, рассчитай орбиту... Зависнуть над Сомонтом, а оттуда увидим, кто это их осмеливается беспокоить. И сами их побеспокоим...
- Сейчас.
- Погодите-ка, ребята, - неожиданно услышали сзади все трое, и не сразу сообразили, что сказано это было не вслух, не громко. Индеец понял это первым. Резко обернулся.
- О! - только и проговорил он. - Гость!
Теперь посмотрели и остальные двое.
- Пахарь!
- Он самый, бродяги беспутные.
- Ну, пути мы сами прокладываем... Значит, и ты не усидел там, в тихом местечке?
- Не я. Мастер попросил.
- Ну, значит, дело серьезное...
- Да уж полагаю. Вы что - втроем только?
- Тебе мало?
- Питек мне нужен.
- Он там. Внизу. А мы не заменим?
- Так вы, я смотрю, при деле? А у меня на него был умысел.
- Что делать надо?
- Разорить немного Заставу. Бывали там?
- Капитан был. А мы только слышали. Но и Питек там не был.
- Он мне подходит. Он... такой. Там ломать надо. Он это любит.
- Ну, это мы тоже умеем.
- Да ладно. Мне не объяснить. Я и слов таких не знаю. Но так чувствую.
- Ну, ничего не поделаешь. Что, подвезти тебя до Питека?
- Я быстрее вашего доберусь. Где он там?
- Как бы тебе объяснить...
- Просто. Словами. Я планету знаю. Мастер в меня вложил перед отправкой.
- Столица Сомонт. Жилище Власти.
- Это та крепость, что посреди города?
- Верно. А дальше - сам увидишь.
- Как не увидеть. Увижу. А вы что - тоже громить собрались?
- На то война.
- Ну, помогай вам Бог.
Иеромонах исчез. Снова их осталось трое.
- Хороший человек, - сказал Гибкая Рука.
- Все мы неплохие. Георгий, что у тебя?
- Готово.
- По местам. К старту!
Уве-Йорген включил двигатели. Тела потяжелели.
- Рыцарь...
- Слушаю.
- Скучно нам будет - опять болтаться на орбите, постреливать сверху.
- Да, занятие для отставников.
- А может...
- Я понял тебя, штурман. Пожалуй, так и сделаем.
- Тогда готовься к снижению - прямо над Сомонтом. Первую цель я успею подготовить. А там - бой покажет.
- Ну что же: вполне достойная программа...
- Готовься: ввожу поправки...
- Пилот готов.
- Поправки приняты. Командуй.
- Экипажу - внимание! Выходим в атаку!
И кораблик, словно сорвавшись с вершины горы, помчался вниз по крутому склону - однако, не убыстряя, а напротив, замедляя свой полет: предстоял вход в атмосферу, с которой шутки плохи.
- Внимание: выдвигаю крылья...
- Страховка включена!
- Пошли крылья!
- Крылья вышли! Стопора сработали!
- Вижу. Ну, держитесь за воздух!..


- Я требую, - высокомерно процедил Миграт, - чтобы обстрел города был немедленно прекращен!
- Увы, это совершенно невозможно! - развел руками генерал Ли Пер.
- То есть - как?
- Все приказания отданы, войска выполняют боевой приказ. Вы ведь не думаете, что кто-либо из нас станет отменять боевой приказ в ходе операции? И потом, ну что такого? Мы постреляем еще часа четыре, потом войска поднимутся в атаку - и все.
- Вы ничего не понимаете. "Все" может наступить значительно раньше, если вы продолжите...
- Уважаемый представитель, мы не видим иного выхода, как продолжать обстрел.
- Но если... О, дьявол!
Загрохотало, словно громадные валуны падали на толстенную чугунную крышу. Затряслись стены командного пункта. И генералы, и даже Миграт невольно пригнулись.
- Они отвечают? Это что-то новое...
- Неужели вы думали, что будете стрелять безнаказанно? - поинтересовался Миграт.
- Разумеется, нет, господин представитель. Мы давно готовы к этому. Произошла небольшая заминка с авиацией. Но только что мне доложили, что штурмовые агралеты уже в воздухе.
- Прикажите им вернуться!
- Господин представитель! Если бы вы были военным, то поняли бы, что это невозможно, как нельзя остановить выпущенный из орудия снаряд.
- Вы что, не понимаете, что если не остановите их сами, то это сделает противник?
- Неужели? Хотел бы я видеть, как это у них получится...
И генерал Ли Пер красивым жестом указал на экран.
Туда же посмотрел и Миграт.
- Похоже, генерал, что ваше желание сбывается...


- Уве! Нас атакуют - справа сзади, угол четыре.
- Прелестно! - ответил Уве-Йорген.
Еще раньше он перевел корабль на ручное управление и теперь мягко выбрал штурвал. Одновременно добавил газ. "Алис", не снижая скорости, полез круто вверх. Преследователи открыли огонь на секунду позже, чем следовало бы. Сейчас они остались внизу, четыре машины. Три из них почти сразу начали набирать высоту - решили преследовать.
- Сопляки! - сказал Уве-Йорген. - Георгий, твоя техника готова?
- Можешь не сомневаться.
- Сейчас они наверняка выпустят самонаводящиеся. Задняя полусфера - твоя.
- Не беспокойся, Рыцарь.
- И не собираюсь. Просто сделай так, чтобы они не помешали мне работать с наземными целями.
- Будет исполнено.
"Алис" начал круто снижаться, почти пикировать. Три истребителя, получив преимущество по высоте, бросились в атаку. Выпустили ракеты. Георгий сидел за пультом ведения огня, но даже не шевельнул пальцем: его техника сейчас работала сама. Искатели цели. В задней полусфере их действовало девять, в передней - двенадцать. Самонаводящиеся ракеты приближались к кораблю. Искатели цели ловили их, одну за другой, передавали коррективы в главный боевой мозг. Точно так же были пойманы и все три самолета.
- Даю залп, - предупредил Георгий.
Корабль даже не дрогнул. Девять лучей вырвалось из опоясывавшего корабль кольца. Девять огненных клубков возникло в небе. "Алис" слегка тряхнуло взрывной волной.
- Цели уничтожены! - доложил Георгий.
- Перехожу на подавление наземных, - ответил Уве-Йорген.
Двенадцать искателей передней полусферы уже обнаружили свои цели - по стартовым вспышкам ракет.
- Даю залп, - сказал Уве-Йорген таким тоном, каким говорят: "Кушать подано".


- Ну, вот вы и увидели, генерал.
- Дьявол! Что это у них там, наверху, оказалось?
Вместо ответа Миграт спросил:
- Может быть, теперь вы воздержитесь от обстрела?
- Чтобы они решили, что напугали меня? Ни за что!
- Тогда, во всяком случае, постарайтесь не задеть самый центр города. Жилище Власти. У вас ведь имеется план столицы?
- Без сомнения. Но почему я должен щадить их гнездо?
Миграт ответил, не раздумывая:
- Разве вам не докладывали, генерал, что именно в Жилище Власти сосредоточены почти все ценности планеты?
- Дьявол! Нет, мне не докладывали!
- Видимо, Объединенное командование решило сохранить эту информацию для себя. Наверное, я не должен был говорить вам это...
- Но вы уже сказали. Какие там ценности?
- Драгоценности. Произведения искусства, стоящие миллионы чешуи... Вас напрасно не предупредили. Ведь вы, судя по всему, окажетесь там раньше, чем генералы из Объединенного командования?
- Еще бы! Ах, они...
- Ну, стоит ли реагировать так болезненно. Теперь вы знаете, почему я просил вас сохранить город.
- Хорошо. Я прикажу ракетчикам... Связист! Командующего ракетами корпуса - к микрофону!
Несколько раз подряд дрогнула земля. Миграт механически считал: три, четыре, пять... двенадцать.
- Говорит командующий корпусом генерал Ли Пер. Командующий ракетами, приказываю усилить огонь по внешним циклам города и не обстреливать центр.
Ответ командующего ракетной артиллерией, видимо, состоял не из одного лишь "Слушаюсь!", а может быть, и вообще не содержал этого слова.
- Двенадцать установок? - голос Ли Пера поднялся до верхних пределов. - Одновременно? Лазерная артиллерия, вы говорите? Вся лазерная артиллерия Ассарта уничтожена еще до начала десантирования - вы же сами докладывали... Дьявол! Дьявол! Дьявол!
Миграт печально усмехнулся.
- Генерал, я на вашем месте начинал бы штурм, пока еще есть какая-то возможность - пока в городе еще не опомнились.
- Может быть, вы и правы, представитель. Но я не могу решать один - нужно связаться с остальными командующими...
- Так свяжитесь, сожри вас синий осьминог!
- Связист! Командующих корпусами!..
Миграт покачал головой. Вышел из командного пункта. Поднялся на поверхность. Глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Отошел от входа в подземелье. Присел на скамейку, заботливо поставленную кем-то. Посмотрел в небо. Там суетились огоньки. Новые звенья истребителей пытались сбить неизвестный корабль.


Командир звена истребителей был единственным, кому удалось увернуться от поражающего луча "Алиса". И он, не раздумывая, пошел в атаку. Ракет у него не осталось, и он хотел выйти на дистанцию уверенного поражения снарядами тех двух пушек, которыми была вооружена его машина.
Легкими движениями штурвала и педалей он загонял цель в самый центр прицела.
Матово отблескивавшая поверхность корабля была хорошо видна на прицельном экране. Она приближалась к перекрестию.
Пилот положил пальцы правой руки на рычаг огня.
В следующее мгновение он отшатнулся от прицела так резко, что затылок его, закрытый шлемом, ударился о спинку сиденья.
Вместо корабля он увидел в прицеле женщину.
Она была без скафандра, на ней было платье, какие носят в теплые летние дни. Женщина сидела на носу машины так, как сидят в дамском седле для верховой езды: слегка согнув ноги и свесив их по одну сторону капота.
Пилот взглянул поверх прицела, через переднее стекло кабины.
Женщина сидела там. Она смотрела прямо в глаза пилоту. Потом, увидев, что он смотрит на нее, улыбнулась.
Женщина была очень красива.
Пилот вспомнил разговоры об Улыбающейся Даме. По мнению летчиков, ее появление предвещало беду.
Забыв о цели, пилот заложил крутой вираж и выжал газ до полного, рассчитывая, что даме при таком маневре никак не удастся усидеть там, где она сидела.
Однако дама, казалось, даже не заметила ни ускорения, ни резкого крена машины. Она еще секунду-другую улыбалась. Потом, опершись рукой о капот, легко спрыгнула с него и, придерживаясь за машину рукой, полетела рядом. Другой рукой, свободной, она дружелюбно помахала пилоту. И исчезла.
Летчик вывел машину из виража. По лицу стекал пот. Преследуемый корабль был уже далеко; внизу, на поверхности планеты, вспухали красно-черные взрывы.
Цель еще можно было догнать; однако пилот даже не подумал об этом. Плавно снижаясь, он повел самолет на базу.
Лазерный луч сверху настиг его уже над аэродромом.
Улыбающаяся Дама все-таки принесла беду.


Миграт, все еще сидевший на скамейке, покачал головой.
У него начали возникать сомнения в исходе штурма. Если Ферма все-таки отыскала возможность активно помогать Ассарту, дело может повернуться самым неожиданным образом.
Но нельзя позволить, чтобы все предпринятые усилия пропали даром. Пора Охранителю вмешаться по-настоящему. Самое разумное сейчас - отправиться на Заставу. Конечно, Охранителю это не понравится. Но пусть и он, в конце концов, сделает хоть что-нибудь!
Миграт сделал все необходимое, чтобы вызвать канал с Заставы.
- Вы не будете возражать, если мы проводим вас туда?..
Миграт резко обернулся. Это был Питек. И еще кто-то с ним. Плечистый. Бородатый. И, кажется...
В следующий миг Миграт рванулся в сторону. Бородатый человек взмахнул руками.
Это снова была силовая петля. Да, Миграту не почудилось: этот второй был из тех же, что и женщина в Жилище Власти.
Он снова не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.
- Я же говорил, - сказал Питек, - что его нельзя выпускать без присмотра. Сейчас он удрал бы - и кто тогда помог бы нам? Ведь вы окажете нам содействие. Магистр?
- Чего вы хотите? - с трудом проговорил Миграт. Надо было поддержать разговор, пока не найдется способ выйти из положения.
- О, самые пустяки. Нам нужно на Заставу, как и вам. Но у нас нет канала. Мы хотели бы воспользоваться вашим.
Миграт облизал сухие губы.
- Не думаю, чтобы на Заставе очень хотели видеть вас.
- В этом вы совершенно правы. Но мы хотим приготовить им приятный сюрприз. Маленькую неожиданность.
- Готовьте. Только без моей помощи.
- Подумайте как следует. Магистр.
- Все настолько просто, что думать не о чем.
- Напротив: настолько просто, что самое время поразмышлять. Вам не кажется, что картина боя начала меняться?
- Ну, это еще ничего не означает. Вам все равно не выстоять.
- У нас другое мнение. И если вы хоть немного вдумаетесь, то поймете: Ферма сильнее Заставы. И вообще, и здесь. Хотя бы потому, что вы тут - единственный эмиссар. А нас много. Больше, чем вы думаете.
Миграт помолчал.
- Что вы можете мне предложить?
- Мир.
- Не понимаю.
- Что ж тут непонятного? Мы беремся примирить вас с Властью Ассарта.
- Власть Ассарта - это я.
- Не очень-то похоже.
- Обождите немного - и убедитесь.
- Мы согласны обождать - ну, скажем, полчаса. За это время кое-что изменится.
- Неужели?
- Правитель Изар выступит перед миром.
- Это смешно. Я видел его не более часа тому назад... Он был не в том состоянии, в каком держат речь.
- Час - это очень много времени, Магистр. Но к чему спорить? Обождем - и вы убедитесь.
- Если даже он окажется способным сказать несколько слов - их все равно никто не услышит.
- Вы так полагаете?
- Все ретрансляторы сбиты или снесены.
- А вы думаете, наш корабль зря расчищает для себя место на орбите?
Корабль, несомненно, существовал; новая серия взрывов на огневых позициях Коалиции лишний раз напомнила об этом.
Миграт и в самом деле задумался.
Он был крайне неосмотрителен. Действовал вопреки правилам безопасности. Допустил, чтобы к нему подобрались вплотную.
С этим уже ничего не поделаешь. Что же теперь?
Но, собственно говоря, о чем тут рассуждать?
Они хотят на Заставу? Почему бы на самом деле и не помочь им? Застава - это уже не их зона. Там есть люди Охранителя, не говоря уже о нем самом. Трудно, конечно, сказать, в чем заключается замысел этих двоих. Однако там им трудно будет реализовать его, в чем бы он ни заключался.
Здесь же, наоборот, станет двумя серьезными противниками меньше.
Значит, в том, что он им поможет, нет ничего страшного.
- Хорошо, - сказал он - кажется, неожиданно для них. - Я согласен. Хотите на Заставу? Летим немедленно. Мне некогда.
- Приятно иметь дело с умным человеком, - пробормотал Питек.
- Отправляйтесь, - просигналил Никодим. - Я попаду туда быстрее вашего.
- Канал начинается тут, почти рядом, - сказал Миграт. - Вы дадите мне возможность идти?
Силовая петля по-прежнему связывала его.
- О, к чему вам затрудняться? - возразил Питек. - Я охотно отнесу вас. Только указывайте куда.
Миграт лишь стиснул зубы. Выбирать не приходилось.
Питек взвалил его на плечо.
- Хотел бы я знать, что делает его таким тяжелым, - просигналил он Иеромонаху.
- Гордыня, - ответил тот, не задумываясь.
Они удалялись от входа в командный пункт корпуса. Мимо проходили военные. На постах стояли часовые. Ни один не заметил их.
- Направо, - пробормотал Миграт. - Знаете, все-таки даже на осле ездить удобнее.
- Не могу судить, - не замедлил отозваться Питек. - С ослом я впервые встретился сегодня. Сказать, как его имя? Впрочем, вы его и так отлично знаете.
- Не суесловь, - оборвал его Никодим. - Ну, вот и пришли. Я чувствую - это здесь. Счастливо. Встретимся на Заставе.


На Заставе все пребывало в покое. Кроме самого Охранителя.
С недавних пор его преследовали мрачные мысли.
Охранитель был человеком Больших Сил, как и Фермер, и Мастер; он по знаниям и умению не уступал ни тому, ни другому. И все же последние события, сколь бы благоприятными они ни казались, тем не менее недвусмысленно говорили о том, что они - там, на Ферме - сильнее.
Они были сильны своими эмиссарами. Прежде всего их количеством. Но и качеством тоже.
Это можно было понять. Ферма существовала давно. Очень давно. И у Мастера с Фермером было достаточно времени, чтобы подготовить своих людей. Однако эта мысль оправдывалась бы, если бы большинство эмиссаров принадлежали к людям Космической стадии, практически не ограниченным никаким временем. На деле же почти все эмиссары - за исключением двоих (сейчас Охранитель знал это уже совершенно точно) - были людьми Планетарной стадии, то есть краткоживущими на планетах существами. И тем не менее. Ферма успевала не только выучить их - это было нетрудно и для Охранителя, - но и воспитать. И люди служили им, не рассчитывая, похоже, на какие-то блага для самих себя. А вот Охранитель смог - за недолгое, правда, время, протекшее после его возвращения в это Мироздание - подобрать всего лишь одного такого - и то привлечь его удалось, лишь пообещав немалую, по человеческим представлениям, награду: высшую власть на Ассарте.
Да, разумеется, протекло уже много циклов, как он не работал с людьми. И потому, что не хотел - он и на самом деле был убежден в том, что люди, разум являются болезнью Мироздания, а не закономерным явлением в его развитии. И еще потому, что долго странствовал по иным Мирозданиям и другим пространствам даже, нигде не задерживаясь надолго. Стоило ему где-то осесть и создать свою Станцию, как его начинало неодолимо тянуть в свое пространство и мироздание, и он срывался с места и снова устремлялся куда-то, нередко сам не зная, куда и зачем, но думая, что очередной скачок каким-то образом приблизит его к вожделенным краям.
На последней станции, перед тем как рискнуть и вернуться сюда, он задержался дольше, чем позволял себе обычно. То было мироздание со встречным течением времени. Обладая, как ему и полагалось, умением видеть многие пространства и миры. Охранитель со своей небольшой, созданной им там станции постоянно наблюдал за мирами своего Пространства, за их постепенным возвращением к истокам бытия. Тогда он окончательно убедился в том, что любое мироздание может существовать лишь в паре - иными словами, в другом пространстве существует Вселенная, чье время направлено в противоположном направлении. Пары эти напоминали старинные часы с гирями на цепи: гиря могла опускаться, увлекая за собой цепь, лишь при непременном условии, что вторая половина этой цепи одновременно поднимается. Иначе никакое движение не было возможно.
Наблюдения вначале интересовали его лишь теоретически: было интересно - и только. До той поры, пока он не увидел в прошлом своего родного Мироздания картину, которая его глубоко заинтересовала и заставила задуматься о практическом применении вновь полученного знания - такого, какого ни ему, ни кому-либо из того же гнезда не давали. Обладание новой информацией заставило его ощутить свое превосходство над теми, кто в свое время не соглашался с ним: а продолжительные размышления помогли построить план, согласно которому он не только получал возможность вернуться в свои миры, но и, оказавшись там, диктовать свои условия - диктовать, угрожая не только благополучию, но и самому существованию того Мироздания, куда он так стремился.
На этой станции ему удалось воспитать если не эмиссаров - слишком по-разному, по сравнению с ним, мыслили люди того Пространства, - то, во всяком случае, помощников, которые могли обращаться с той аппаратурой, что он вывез оттуда. Это была, конечно, не грубая механика, какую создавали люди на планетах - однако все-таки то были устройства, придававшие ему дополнительные силы и возможности, в первую очередь в обращении со Временем - или, если быть более точным, с временами, ибо их существует много. Недостатком этих аппаратов было то, что материя, из которой они создавались, была инертной, обладала массой покоя, то есть была веществом. У людей Большой Силы это считалось признаком неверия в свои собственные силы - обращаться к устройствам из вещества. Однако Охранитель рассудил, что если он выиграет, то никто не осмелится упрекнуть его ни в чем. Если же проиграет...
Но он не мог проиграть.
Так он считал. И в самом деле, если бы речь шла о том, чтобы он один выступил, скажем, против Фермера и Мастера сразу, то при помощи своей аппаратуры он имел бы больше шансов выиграть, чем они оба, располагающие только своими силами, пусть и большими. Однако когда события начали развертываться в действительности, то оказалось, что столкновение лицом к лицу с ними ничего не даст - борьба должна была быть сложной, многоходовой, и в ней без эмиссаров было никак не обойтись, потому что в схватку эту должны были включиться множество людей, простых планетарных людей, которых нужно было определенным образом организовывать, увлекать и направлять, и уж тут без посредников, без эмиссаров было практически невозможно.
В планах это выглядело иначе. Надо было всего лишь найти определенную планету, связанную с некоей точкой пространства и перемещающуюся вместе с этой точкой - иными словами, блуждающую планету. Найти там, где она находилась в настоящее для этого Пространства время. Это было не очень легко (планета могла в это время существовать в пространстве как самостоятельное небесное тело, но могла оказаться в сфере притяжения какого-то светила и до поры до времени обращаться вокруг него, увлекая за собой и ту самую точку пространства; светило также могло существовать обособленно, но могло и входить в состав какой-то ассоциации или скопления, и так далее), - однако в этих поисках Охранителю помощники не требовались. Затратив немало времени, он нашел эту планету, и оказалось, что реализовался худший из вариантов: она была сегодня не только не одинокой, но и звезда, вокруг которой планета сейчас обращалась, входила в состав относительно молодого звездного скопления. Это бы еще с полбеды: самое же худшее заключалось в том, что она была давно и прочно обитаема - населена людьми, чья цивилизация находилась на техническом уровне если и ниже среднего, то во всяком случае ненамного. И эти обстоятельства нанесли первоначальным планам Охранителя весьма ощутимый удар.
И в самом деле: если бы планета оказалась безжизненной глыбой вещества, одиноко летящей в пространстве, ему было бы достаточно обосноваться на ней - и, убедившись в том, что все находится на своих местах, громогласно объявить Мирозданию свои условия. И всем пришлось бы с ним согласиться, потому что попытки воздействовать на него силой могли бы привести к страшным результатам, страшным для всего Мироздания. Это стало бы сразу понятно всем тем, к кому он собирался обратиться - не только Большие Силам, но и Высоким, и Высшим тоже. Что касается Наивысшей Силы, то Охранитель предполагал, что происшествия в каком-то одном пространстве из множества их - не такое значительное событие, чтобы Наивысшая Сила обратила на него внимание.
Теперь же, когда планета эта оказалась цивилизованной, да еще окруженной без малого двумя десятками других обитаемых миров, дело выглядело намного сложнее. Потому что до нужного Охранителю места надо было еще добраться, им надо было овладеть. И добро бы оно находилось где-нибудь в безжизненной пустыне, недоступной горной стране или обледенелом и необитаемом полюсе; нет, благодаря игре судьбы место это сейчас обладало наихудшими характеристиками: вокруг него не только раскинулся громадный город, но и на самом этом месте было воздвигнуто сооружение, которое, как вскоре удалось установить, являлось центром господствовавшей на планете власти. Воистину, хуже нельзя было бы придумать.
Да, сгоряча Охранитель подумал тогда, что судьба сыграла с ним неблаговидную шутку. Поразмыслив же основательно, понял, что все не так просто и судьба во всем этом вряд ли замешана. Просто он не был первым и единственным из обладающих этой информацией; не-один он знал о том, какое значение имеет точка пространства, постоянно совпадающая с центром этой планеты. И тот - или те - кто прежде него узнал об этом - а может быть, знал и с самого начала, с мига возникновения этого Пространства, постарался как можно более обезопасить уязвимое место. Иными словами, были основания полагать, что и город на этом месте (вообще-то далеко не самом удобном для большого города) был не случайно построен, и дворец правителей, целая крепость, тоже далеко не игрой случая был сооружен на этом самом месте.
Что оставалось ему делать?
Казалось бы, для него, человека Больших Сил, все это не могло явиться сколько-нибудь значительной помехой. Что стоило ему одним из многих возможных способов проникнуть в нужное ему место и укрепиться там?
На самом же деле это было совсем не так просто.
Охранитель не без оснований считал, что если некто позаботился о том, чтобы весьма основательно защитить место даже от приближения к нему, то уж от непосредственного воздействия оно должно было быть застраховано во много раз сильнее. Причем защитные средства вряд ли были рассчитаны на людей: с ними было просто, если бы этот "некто" опасался людей, их просто не оказалось бы на планете. Но люди, напротив, сами выступали в роли предохранителя. Значит, опасались кого-то другого. Кого? Тех, кто располагал большими, чем обычные люди, силами. Иными словами - всех, подобных Охранителю - и тех, кто в иерархии Сил располагался еще выше.
Это, конечно, не означало, что в примененной там системе предосторожностей нельзя было разобраться. Наверняка можно. Однако не сразу, не с налета. Разобраться можно было (во всяком случае, попробовать), располагая временем и свободой действий.
А если разбираться придется в непосредственной близости от такого весьма охраняемого места, как королевский дворец - или как он там у них называется, - и если учесть, что охрана этого места наверняка искусно вплетена в мифологию, или в верования, в религию этих людей, наконец, то нетрудно представить, что свободой действий там располагать не придется. Наоборот, велика опасность вступить в конфликт с обитателями дворца, может быть - и всего города. Охранитель полагал, что он все равно оказался бы сильнее; но всякая борьба связана с игрой случайностей, неточностей и тому подобного - то есть, связана с риском. Рисковать же Охранитель совершенно не собирался.
Следовательно, прежде, чем начинать действовать на месте, нужно было обеспечить себе постоянный, беспрепятственный и надежный доступ к этому месту.
Мало того: это нужно было сделать, как к собственному неудовольствию рассчитал Охранитель, в очень краткий срок. Потому что если он не обратится к Мирозданию со своими требованиями (и угрозами) в немногое остающееся время, то наступит продолжительная пора, когда любая его угроза будет воспринята всеми, кто обладает хоть какой-то информацией, не более чем с улыбкой. Ибо процесс, на котором основывал свои расчеты Охранитель, имел циклический характер. Конечно, все это следовало начать несколько раньше. Но тут уже ничего нельзя было поделать.
Вот почему понадобились эмиссары: для того, чтобы в конечном итоге в этом самом дворце оказались люди - хотя бы один человек, но на командной позиции, - зависящие (или зависящий) от него, Охранителя.
Какой ценой удастся этого добиться, его не волновало.
Итак, он нашел человека, которого-называл Магистром. Убедившись в широких возможностях Охранителя - планетарному человеку они должны были показаться неограниченными, хотя на самом деле это было не так, - Магистр откровенно рассказал и о себе, и о том, чего он хотел бы добиться в своей жизни и на своей планете. Он произвел впечатление сильного и решительного человека, и Охранитель дал ему требуемые гарантии.
Получив согласие Магистра, Охранитель наделил его некоторыми нужными эмиссару знаниями и умениями. Он понимал, конечно, что одного человека мало. Но искать и готовить других просто не оставалось времени.
Магистр выполнял свои обязанности, хотя и не так хорошо, как можно было бы желать и ожидать. Но не потому, что был недостаточно усерден. Просто ему мешали.
Охранитель понял, что его интересы столкнулись каким-то образом с интересами Фермы, в ведении которой находились эти места, вся прилегающая часть Мироздания. Хотя, насколько он мог судить, ни Фермер, ни Мастер не обладали информацией, какая была у него. То, что знал он, могло быть известно лишь на следующем уровне Сил. Вмешательство Фермы сразу же намного осложнило задачу. Но Охранитель уже никак не хотел отступать. Да и некуда было. Снова бежать в иные пространства и скитаться там? Это донельзя обрыдло ему.
Магистр же, при всей его активности, то и дело терпел неудачи. И это вызывало у Охранителя чувство острой досады.
Вот и сейчас. Это было уже совершенно недопустимо: Магистру не удалось предотвратить ракетный и орудийный обстрел города, хотя ему было совершенно ясно сказано, что этого делать нельзя: город предпочтительнее всего было занять без выстрела, ну, в крайнем случае - используя легкое стрелковое оружие. Но не ракеты же! Хорошо еще, что ядерное оружие в скоплении Нагор оставалось неизвестным. Не то - кто знает, что бы тут могло получиться: мир уничтожился бы даже без подготовленных Охранителем угроз. Исчез бы без всякой пользы для кого бы то ни было.
Охранитель не мог, конечно, не поинтересоваться - в чем крылась причина очередной неудачи. И, наблюдая с Заставы, понял, что Магистр, кое о чем, видимо, догадывавшийся, проявил недозволенное любопытство и попытался на свой страх и риск проникнуть на то самое место. Ему помешали - иначе он просто погиб бы. Кто знает, может быть, это и к лучшему оказалось бы? Однако вместо того, чтобы погибнуть, он попал в плен. Тогда и начался обстрел. Правда, по прошествии небольшого времени Магистру удалось вырваться, и Охранитель мысленно даже похвалил его. Однако ракеты продолжали лететь. Мало того: Сомонт начал отвечать! Это грозило затянуть так хорошо рассчитанную операцию. Магистр же, вместо того, чтобы положить конец этому безобразию, ухитрился попасть в руки противника и во второй раз.
Это переполнило чашу терпения. И вынудило Охранителя пойти на то, на что он никак не согласился бы раньше: самому лететь на Ассарт и сыграть роль Главнокомандующего силами Коалиции.
Вообще, сколь ни странным это может показаться, люди Больших Сил не любят сами помещать планеты, предпочитая прибегать к помощи эмиссаров.
Причина заключается вовсе не в том, что планет много, а людей таких мало. Во всем множестве обитаемых времен вовсе не так уж часто возникают ситуации, требующие вмешательства Сил. Все процессы в мирах протекают по большей части согласно существующим законам, происхождение которых восходит к Наивысшей Силе. Так что управиться, пожалуй, можно было бы.
Однако люди Больших Сил на планетах чувствуют себя не очень хорошо. Как это ни странно - чувствуют себя неуверенно.
И не потому, что, привыкнув обитать вдалеке от больших тяготеющих масс, они болезненно воспринимают мощные гравитационные поля. Конечно, вначале, оказавшись на планете, они испытывают некоторые неудобства, но быстро привыкают и перестают их замечать. Не забудем: они - люди Больших Сил.
Мешает им другое: обилие людей. Великое множество слабых источников тех полей, к которым люди Сил являются наиболее восприимчивыми. Поэтому на планетах, в особенности в густонаселенных районах, они - любой из них - чувствуют себя примерно так, как обычный человек, оказавшийся внутри громадного котла рядом с клепальщиком; неимоверный грохот вызывает болезненное состояние, ведет к притуплению чувств, а может привести и к более печальным результатам.
Люди Сил предпочитают общаться с каждым человеком в отдельности. Они не любят толпы.
Вот почему Охранитель только теперь, впервые за все время, решился появиться на Ассарте.
Разумеется, он не стал пользоваться транспортным каналом: Люди Сил обладают полной свободой передвижения во всех пространствах. Впрочем, об этом мы уже упоминали.
Однако, приблизившись к планете, он задержался в некоторой нерешительности. Там, куда он хотел попасть, как раз сейчас шла самая горячая ракетно-артиллерийская дуэль.
То есть, при неудачном стечении обстоятельств, там могли просто-напросто убить.
Люди Сил, хотя это может показаться неожиданным, в общем, смертны. Правда, для них это означает не совсем то, что для нас, людей всего лишь Планетарной - самой низшей стадии. С нашей точки зрения, они даже не совсем умирают - или совсем не умирают. Но они в таком случае оказываются вынужденными начинать все сначала. То есть, они возвращаются в жизнь - но в качестве всего лишь людей Планетарной стадии. Становятся такими, как мы с вами.
Это ничуть не лучше, чем быть, допустим, разжалованным из маршалов в рядовые. Нет, это намного хуже. И совершенно призрачной становится надежда со временем перейти из Больших Сил в Высокие, а потом - как знать? - и в Высшие...
Движение существует везде, потому что оно везде необходимо. Оно есть даже в ахроническом пространстве, которое мы привыкли называть просто сопространством. Правда, там, где нет времени, движется все пространство как монолит, вместе со всем, что в нем содержится. Благодаря этому обстоятельству в нем и можно путешествовать.
Охранитель надеялся, продемонстрировав свое могущество, попасть в результате в Высокие Силы - а может быть, даже и в Высшие? Но никак не собирался погибнуть - чтобы потом очнуться прикованным на долгие годы к планете, да к тому же вовсе не самой лучшей в Мироздании.
Поэтому ему вовсе не улыбалось - возникнуть там, где рвались ракеты, звездно вспыхивали лазеры, где истребители Коалиции охотились за сумасшедшим, но до сих пор неуязвимым кораблем.
Излишне говорить, что в пространстве Охранитель находился не во плоти, поскольку организм его подчинялся тем же законам, что и тело самого заурядного человека. Поэтому он не мог ввязаться в драку и, допустим, укротить этот самый корабль. Зато тут сам он был неуязвим. Оказавшись на планете и воплотившись, он сможет совершать любые действия - но и сам сделается уязвимым для любого оружия.
Поэтому единственное, что он делал, повиснув над планетой - уже войдя в атмосферу и беспрепятственно протекая сквозь нее - он выбирал место, которое было бы достаточно безопасным, но и не слишком удаленным от командных центров, которым он должен был навязать свою волю.
Задача была нелегкой. Охранитель всецело сосредоточился на ее решении и совершенно не контролировал всего остального, что находилось в его ведении. Поэтому он упустил момент, когда канал транспортировки Застава - Ассарт включился и транспортировал на станцию двух человек, одним из которых был Магистр.
Вместо того, чтобы искать его на Заставе, Охранитель, несколько минут безуспешно пытался увидеть Магистра на планете. Все-таки, человеку Сил было бы легче иметь рядом кого-то другого, кому можно что-то поручить, а при случае и выслушать его мнение.
Приходилось действовать одному.
Охранитель опустился еще ниже - но так, чтобы не войти в зону, где снова и снова вспыхивал воздушный бой. И медленно скользил в атмосфере в поисках местечка поспокойнее.
Воздушный бой все не прерывался потому, что на помощь "Алису" Ульдемир, с разрешения Ястры, бросил все небольшие воздушные силы, какими располагала столица: две эскадрильи истребителей вертикального взлета. По вооружению они примерно соответствовали самолетам противника, хотя проигрывали в скорости. Зато были более маневренными, да и летали на них лучшие пилоты Ассарта.
Сражение в воздухе шло с переменным успехом. Иными словами, потери одной стороны примерно равнялись потерям другой.
Охранитель, как ему показалось, нашел наконец подходящее место, где можно было опуститься и воплотиться без особого риска. Оно было несколько в стороне, и он, к собственному удовольствию, стал отдаляться от района, в котором убивали.
Весь этот маневр, включая спуск, занял в атмосфере, где нельзя было двигаться слишком быстро, примерно полчаса.
Но за эти полчаса что-то вокруг него - и выше, и ниже тоже - изменилось.
Первым его впечатлением, когда он воплотился и смог теперь уже глазами воспринимать все происходящее, - было, что воздушный бой переместился и велся теперь значительно выше, чем несколько минут назад, едва ли не в верхних слоях атмосферы.
Охранитель не настолько знал примитивную технику планет, чтобы сразу понять, что самолеты и одной, и другой стороны при всем желании не могли бы забраться на такие высоты, где не было воздуха, чтобы их поддерживать.
Тем не менее, бой на самом деле разгорался. Но не в верхних слоях атмосферы, а еще дальше - за ее пределами.
И дрались уже не атмосферные агралеты, а космические корабли.
Так долго пропадавшая неизвестно где, уцелевшая от разгрома - и численно достаточно сильная - часть ассартианского космического флота совершенно неожиданно для противника вынырнула из сопространства на самом пределе дозволенного сближения с планетой.
Все внимание кораблей Коалиции, лежавших на своих орбитах, было обращено на поверхность планеты, где вот-вот война должна была завершиться победоносным штурмом вражеской столицы. И даже те, кому следовало постоянно контролировать окружающее пространство, не спуская глаз с экранов, - даже они, уверенные в своей безопасности, больше смотрели на планету, чем на свои приборы. Поэтому мгновение, когда из сопространства начали возникать давно забытые корабли Ассарта, никем не было своевременно зафиксировано, а сигнал тревоги раздался с запозданием - только тогда, когда ассартиане уже шли в атаку.
Правда, люди на кораблях Коалиции быстро оправились от первого потрясения и открыли ответный огонь. Однако для того, чтобы перестроиться должным образом, требовалось некоторое время, а его-то как раз не было.
Так что завязавшийся в ближнем космосе Ассарта бой с самого начала развивался неблагоприятно для Коалиции. И во всяком случае солдаты, сражавшиеся на поверхности планеты, более не могли рассчитывать на помощь сверху.
Видимо, быстрее всех в обстановке разобрался все-таки Охранитель. Он понял, что единственный выход - немедленно идти на штурм столицы. Если атакующие сумеют овладеть ее центром - можно будет объявить всему миру, да не одному - всем мирам, что Ассарт прекратил сопротивление и война окончена. Услышав, что Ассарт проиграл войну, вырвавшиеся из сопространства корабли вряд ли станут продолжать бой с такой самоотверженностью, с какой сейчас атаковали флот Коалиции.
Никем не ожидаемый и не встреченный, Охранитель появился в командном центре генерала Ли Пера. Все часовые пропустили его, застыв, как вооруженные куклы; подавить их волю и сознание не представляло для человека Силы никакого труда.
Так же поступил он с самим генералом и со всеми офицерами Коалиции, что находились в тот час внизу. Представляться им и давать какие-то объяснения было просто некогда.
- Штурм, генерал! - заявил он. - Командуйте! Немедленно!
- А... остальные? - только и смог пробормотать Ли Пер.
- Сделают то же самое. Не медлите!
- Слушаюсь! - только и оставалось ответить генералу.
И, повернувшись к своим подчиненным, он уже своим обычным, раскатистым командным голосом приказал:
- Немедленно поднимайте войска! Приказ - атаковать и овладеть столицей противника городом Ассарт!.
Командный пункт опустел.
- Не угодно ли будет пройти на наблюдательный пункт?
- Я прекрасно увижу и отсюда, - сухо ответил Охранитель. - А впрочем, пойдемте.
Они поднялись на железобетонную, не ими построенную вышку, надежно защищавшую наблюдателей от пуль и осколков.
Лежавшая перед ними пустынная, поросшая жесткой травой равнина, украшенная лишь кое-где возвышавшимися раскидистыми деревьями - незаселенная пригородная зона, существовавшая, как предполагалось, для сохранения баланса между природой и техникой, внезапно заполнилась людьми. Войска выходили из траншей и укрытий и спешно строились. Все громче становился рев прогреваемых моторов.
Охранитель удовлетворенно кивнул. Войск было много. Вполне достаточно для победы.
Радист, приютившийся в углу наблюдательного пункта, доложил:
- Союзные корпуса сообщают: их силы развертываются для атаки.
- Ну вот, видите, генерал, - сказал Охранитель.
- Передавайте, - приказал Ли Пер радисту: - Вперед - марш!
Масса войск двинулась.


Последний, решающий бой на Ассарте начался.



далее: 10 >>
назад: 8 <<

Владимир Михайлов. Властелин
   ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. И ПРОЧИЕ УСЛЫШАТ И УБОЯТСЯ
   1
   2
   3
   4
   5
   Глава Тайного Совета Цизона, чье имя, по традиции, считалось никому не известным, напутствовал своих соратников кратко:
   ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПУСТЬ ВОЗВРАТИТСЯ УБИЙЦА
   6
   7
   8
   9
   10


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация